Герард Реве - Тихий друг

— А тот старик во сне, в коридоре, он ведь тоже подмигивал тебе?.. В отеле?..

— Значит, ты считаешь, рассказ получится?

— Ну… если ты все хорошо упакуешь, по порядку и ничего не упустишь… тогда… тогда ведь сразу видно, что все связано: …сон… ключ… коробка… — Рональд прикрыл глаза, будто хотел хорошенько сконцентрироваться и разложить все по полочкам. — То есть ты никогда туда не возвращался? И никогда больше не встречался с Кристиной? Или с Германом? С «твоим» Германом, — добавил он, явно насмехаясь.

— Нет, никогда.

— И ты, так сказать, был от него без ума?

— Слушай, Рон, — защищался я, — ты ведь не сегодня родился? Смотри: мальчик с отнявшейся рукой, или хроменький мальчик, или мальчик, у которого нога чуть тоньше или чуть короче другой, или чуть приволакивающий ногу, это потрясающе, если только мальчик очень красивый и милый, и к тому же очень послушный; такого мальчика даже не нужно приковывать или привязывать во время пыток, потому что он и сопротивляться не может… Такого мальчика я смог бы наказывать и пытать сам, так сказать, без твоей помощи… Но дымка привлекательности рассеивается, если у мальчика нет половины головы, да еще только один глаз, разве нет?.. Такого я могу найти где угодно… Я прав или я не прав?..

— Герард, в один прекрасный день ты умрешь в полном одиночестве.

— Кто знает. Но знаешь ли ты, с кем я потом еще встречался?

— Догадываюсь, — колко ответил Рональд, — Наверняка с тем любителем оперетт?.. да, да…

— Точно. Он до сих пор заходит в гости.

— Я никогда не встречал его у тебя, — Рональд, как и я, знал, что я лгу, но в его голосе все-таки слышалась тень сомнения. — Тогда как его зовут? Где он живет?

Я был готов к этому вопросу:

— У него красивая фамилия. Итальянская. Витали. Лауренс Витали. Если бы меня не звали Герардом Реве, я назвался бы Лауренсом Витали. Поэтому он так хорошо поет. С далекого Юга, но все же волосы его белые, как лен, а сам он — что сливочки. И все еще милый и отзывчивый. Морская улица, 28. Можешь сходить проверить. Морская, 28. Возле табачной лавки. Туда я могу позвонить, если что-то срочное…

— Ты врешь. Я никогда не встречал его у тебя.

— Раньше, смотри, раньше… когда-то я не обращал особого внимания на то, кто и с кем у меня дома знакомится… Но теперь я знаю, что — из-за свойственной вашей расе врожденной жестокой ревности — ты сразу же задразнишь этого писаного красавца, светленького, милого, бледненького мальчика…

Рональд вскочил и топнул ногой. Его прекрасные бронзовые щеки затряслись:

— Я что-нибудь тут разобью!..

— Ну не злись. Я люблю тебя, я боготворю тебя, ты же знаешь…

— Хватит!..

— Ну, хорошо, извини. Я не хочу дразнить тебя, и все равно дразню. Это болезнь, отклонение. Просто болезнь. У каждого свои тараканы в голове. Один ревнует, другой — нет. А я болен… Я — психический урод… Я совершенно искалеченный человек…

— Герард, если ты еще раз…

— Это последний раз, когда я дразнил тебя. Но о чем это я… Получится из этого рассказ?.. В определенном смысле здесь есть некий сюжет, но в то же самое время и какая-то пустота, если можно так выразиться… Будто в середине — пустота… Чего-то не хватает… body, так сказать… В конце концов, в середине ничего не происходит… Мне снится сон… Замечательно… Во сне, в отеле или где там еще я вижу этого жуткого мужика с ключом и дверь; это старое, худое чудовище, которое что-то напевает или бормочет, чтобы меня поддразнить или напугать… Да, Лауренс, кстати, тоже пел, но это еще не значит, что у нас есть либретто, мюзикл или рассказ… Хорошо… А потом я нахожу точно такой же, но настоящий ключ и коробку с крышкой, очень похожей на ту дверь… А потом я роюсь в бумагах, да… Вот и вся история… В общем-то, не так уж много…

— Да… — сказал Рональд задумчиво, — но тот мужик в отеле, во сне, он пел что-то… И ты не помнишь, что он пел?..

— Этот чудак, смерть в черном, там, в коридоре… Он точно что-то пел… Что-то пел, я помню наверняка… И я уверен, что тогда, во сне, я его понял… Это были слова, это очевидно… Но хоть убей… Что-то вроде дразнилки… детского стишка… что-то в этом роде… считалочка… совершенно дурацкая… Может, потому я и не запомнил… Забыл.

— Я уверен, что это как-то связано со всем остальным, — сказал Рональд.

— Все может быть, — скептически ответил я. — Но я забыл… А если пытаешься вспомнить насильно, все равно никогда не получается. Я что-то слышал во сне, и тогда я понял, о чем речь, в этом я уверен… Но я забыл… Может, когда-нибудь еще вспомню… И запишу… Если все-таки решу сделать из этого рассказ…