Герард Реве - Тихий друг

Лицо Рональда — довольно смуглое и загадочно моложавое — еще больше потемнело. Он был на треть или на четверть яванец, и я обожал дразнить его смешанным происхождением, хотя сам же завидовал сухощавой бронзовой красоте, все еще мальчишеской и неотразимой. Каким бы великолепием не одарил Бог человека, тот все равно будет хотеть чего-нибудь другого; вот и Рональд заливал, что в нем нет ни капли индийской крови, просто родственники с материнской стороны, белые гугеноты с Мадагаскара, видимо, слишком много и часто загорали… Я выводил его из себя, называя при всех «черномазочкой», а то, что самым моим сокровенным желанием было заботиться о нем и ему прислуживать, тщательно скрывал: если этим прохвостам дать палец, они тебе руку откусят… Он — Рональд — милый, красивый, умный, чуткий, заботливый, верный, и мне нужно было еще несколько лет назад сделать верный выбор, тогда он, скорее всего, еще ответил бы «да» на мое предложение руки и сердца… Теперь уже поздно: My dancing days are over… [17] «Моя пора танцев миновала» — из стихотворения Эдгара По «Трагическое положение» (пер. 3. Александровой).

— To есть, ты считаешь, это был вещий сон, содержащий предупреждение?..

— Ты читаешь письма из того гробика, и ты видишь, что эта женщина…

— Изнашивает одного мужика за другим.

— Изнашивает?.. Но они и жили недолго.

— Да, не очень прочные экземпляры. Но, может быть, это совпадение.

— Ты говорил, что больше никогда с ней не встречался, да? И больше никогда ничего о ней не слышал?

— Нет, я больше никогда не встречался с ней, не видел ее. И я больше никогда не ездил в тот город. Но, но… потом были еще кое-какие новости, это да… — я наслаждался и медлил с финалом.

— Она написала тебе?

— Позвонила.

— Когда?

— Два дня спустя.

— Так… и что же она рассказала?.. Чем все закончилось?.. С тем Германом?..

— Ну… несколько иначе… — я не мог больше нагнетать напряжение, и пришлось выложить все остальное.

— Она звонит мне, — я говорил коротко, сдерживая чувства, насколько это было возможно: — И чего же хочет случай?.. Герман приехал вместе с ней…

— Поездом… вместе с ней, стало быть, обратно… из, э-э…

— Из большого города Дюссельдорфа. Да. Они приезжают, она, значит, снова дома и привезла его с собой, этого Германа… Он хорошенько принял на грудь — да, в этом я не уверен, но думаю, так и было — и решил пойти купаться на море или в бассейн, не знаю, там недалеко от пляжа был еще крытый бассейн, — тут я заметил, что как завзятый пустослов, зацепился за совершенно ничего не значащую деталь, — он взял машину Кристины и уехал…

— Он уехал… — повторил Рональд, чуть дыша.

— Да, Герман уехал купаться. Ты ведь помнишь, что там есть дорога вниз, к порту?..

— Да, нужно ведь объезжать дюны, так?

— Он ехал вниз… слишком быстро… на бешеной скорости он скатился вниз… Его занесло… Он потерял управление… И заехал… на край пристани… на полном ходу… лобовой удар… прямо в нос корабля…

— …корабля?

— Да, это было единственное известное столкновение машины и корабля в Западной Европе…

— И… он?..

— Ему снесло полголовы… он потерял один глаз… Больница, кислород… без сознания… Когда он пришел в себя, глаз ему уже удалили…

— Но он потом выздоровел?

— Ну, — сказал я извиняющимся тоном, — наверное… Я больше никогда ничего ни о ней, ни о нем не слышал. И у меня не было особенного желания звонить…

— Но это все точно?

— Неужели после моего рассказа у тебя сложилось впечатление, что Кристина могла такое выдумать?..

— Нет, — сказал Рональд задумчиво, — я так не считаю… Но… э… он потерял один глаз, да?..

Я кивнул:

— Да. А нос корабля, — продолжил я медленно, подчеркивая каждое слово, — прошел — в точности — посередине — места — для — пассажира… Знаешь, что сказала Кристина? — я ядовито усмехнулся. — Она сказала по телефону: «Я ведь могла случайно сидеть с ним рядом».

— Хороша шуточка, — пробормотал Рональд тихонько. Он встал и прошел к окну, по-моему, он явно был взволнован.

— Там, рядом с ним мог, конечно же, сидеть и кто-нибудь еще, — мои слова были уже, в принципе, лишними. — Но об этом ты, наверное, и сам догадался.

Рональд повернулся к окну спиной, потом подошел и опять сел напротив меня.

— В твоем воображении тот нафантазированный образ, который возникал, когда ты смотрел на фотографию Германа, он ведь все время прищуривал один глаз?.. И он стоял перед носом корабля…

— Ты очень внимательно слушал, черномазочка.