Кэрол Берч - Зверинец Джемрака

— Что если он изрыгает пламя? — раздался голос из толпы.

Это был Феликс Дагган. От страха у него округлились глаза. Все засмеялись.

— Не думаю, чтобы он изрыгал пламя, — ответил Дэн. — Если честно, я почти уверен. Но если вдруг изрыгает, то вот что мы с вами сделаем… — до сих пор он сохранял серьезность, но тут не выдержал и расхохотался, — побежим как ошпаренные!

Смех не умолкал.

— Не бойтесь, — продолжал Дэн. — Услышите, как мы несемся, если он нам штаны подпалит, — сразу сигайте в лодки — и обратно на борт.

— А если он летает?

Вопрос задал Джон Коппер.

Каждый представил себе могучего летающего дракона с широким размахом чешуйчатых крыльев, сжигающего все на своем пути, опустошающего землю. Он летел за нашим кораблем. Око в небе.

— Достоверных сведений о том, что оно летает, нет, — парировал Дэн.

Оно.

— Даю на все про все две недели. Потом отправимся дальше бить китов, с драконом или без него. Принимать во всем этом участие никто не обязан. Кто захочет, может остаться на судне.

— Хорошо сказано, мистер Раймер, — произнес капитан. — Что до меня, я с нетерпением жду завершения предприятия. Если нам повезет, это будет великое событие.

— Есть опасность, что мы ничего не найдем, — сухо заметил Дэн. — Может статься, поищем на паре-тройке островов и, кроме обычного попугая, никого не добудем.

— А теперь — к делу, — довольно усмехнулся капитан Проктор.

Под делом надо было понимать лавирование по проливам. Мы шли между островами, минуя множество лодок, в каждой из которых вполне могли оказаться пираты. Но нам везло. Ни одного пиратского судна мы не встретили. Как их узнать? Остальные — Габриэль, Сэм, Ян и даже Джон Коппер — почему-то умели их отличать. «Обычный сампан», — говорили они. Будто это было очевидно. По мне, так все эти лица, обращенные вверх, к нашему паруснику, могли принадлежать родственникам Яна. Отца Яна от пирата я бы не отличил. Потом на горизонте показался мощный линейный корабль, а по левому борту возникла высокая гора. Корабль прошел мимо на большом удалении, направляясь в открытый океан. Со всех сторон нас окружили острова. Течения были сильные, попадались отмели, но мы ни разу не ошиблись и к вечеру прошли самую узкую часть пролива, выйдя в восточный канал, где архипелаг заканчивался и начиналось открытое пространство.

Наш китобоец вошел во внутреннее море с россыпью островов, некоторые из них были голыми скалами. Солнце клонилось к закату. На горизонте неподвижно стоял плотный лес из туч. То тут то там вспенивались завитки кучевых облаков. По поверхности моря тянулись длинные полосы ряби, и оранжевые лучи солнца пробивались сквозь тучи, словно лепестки диковинного цветка. Затем солнце провалилось за горизонт, небо налилось темно-кровавым цветом, а море почернело.

Утром мы первым делом увидели бесконечный голубой берег. Долгое время мы шли гладко, и на судне воцарился странный покой. Мне казалось, мы достигли легендарных земель, где живут сирены, где русалки распевают свои песни, а поедатели лотоса утоляют свой вечный голод, где Синдбад-мореход расхаживает по палубе, мечтая о хрустальных источниках и пещерах, полных рубинов. Мне представлялись острова, которые появляются и исчезают, открываются мореплавателям и пропадают с карт. Дни сменяли друг друга, и я впал в состояние продолжительного восторга. Время от времени нам попадались киты, и корабль вновь погружался в запах горящей плоти и кипящего жира, но мы выплывали из вонючего облака на простор, где воздух был пьяняще сладок, полон ароматов яблок, специй и цветов. У острова с белым песком и кокосовыми пальмами за нами увязалась стайка дельфинов, и пару миль животные шли на кильватерной волне, разрезая воздух блестящими спинами. Потом дельфины покинули нас и забрали с собой безмятежный покой. После их ухода бриз задул сильнее, его бодрые порывы сопровождались свистом. По правому борту тянулся скалистый берег с длинной полосой переливающегося на солнце пляжа, и волны поднимались и разбивались о песок. По всей длине берега к его краю вплотную подступали плотные зеленые джунгли, откуда в промежутках между порывами ветра доносилось слабое, но вполне отчетливое гудение. Звук был вялый, задумчивый, будто некий голос пытался определить границы своего диапазона. Гудение составляло единое целое со всей окружающей картиной. Меня этот звук напугал: голос джунглей прорывался сквозь воздух, который своей растущей разреженностью предвещал сильный туман.