Елена Колина - Предпоследняя правда

Прежде они умудрялись сохранять равновесие. Фаина не хвасталась, не гордилась, не проявляла самодовольства, и Фиру разница в материальном положении не трогала. Прежде не трогала, когда все казалось впереди. Но с недавних пор, когда она поняла, что впереди все то же, что ВСЕ ВСЕГДА БУДЕТ ТАК, многое — многое, все — стало раздражать. Ну, зачем, спрашивается, Фаине и пальто, и шуба, и зачем ей две пары зимних сапог, финские и югославские?! Фира никогда об этом с Ильей не говорила и даже перед собой своего ворчливого коммунального недоброжелательства стыдилась, но… она тоже хочет шубу! Мария Моисеевна говорила: «Если Фира хочет, так она хочет», — ее яркая красивая дочка хочет не одного, так другого, и всего страстно. Раньше она хотела, чтобы Илья стал кандидатом, а раз уж он не кандидат, хочет теперь каракулевую шубу. И финские сапоги. Хочет, хочет! У нее уходит молодость, уходит жизнь!

Фира хочет сразу все: чтобы Фаина ее пожалела за разочарование в Илье и чтобы сказала «твой Илья лучше моего Эммы, у тебя все лучше», и еще она ХОЧЕТ обижаться.

Она теперь часто обижалась на Фаину — на какую-то ерунду, не так сказанное слово. А может быть, слишком много они были Кутельманам должны. Комната, диссертация, деньги… это слишком много, перебор, как говорил Илья, играя в преферанс. Когда вынужденно берешь взяток больше, чем заказываешь, это перебор. В преферансе перебор хуже, чем недобор, а в жизни?..

Жилищный вопрос семьи Резников так и не решился. Вернее, жилищный вопрос Резников решился навсегда. Они будут жить в Толстовском доме в коммуналке из девяти комнат всю жизнь.

Прошлым летом, за полгода до разговора о поездке на Байкал, умерла Мария Моисеевна. Почему-то Фира особенно сильно плакала, перебирая мамину обувь. Туфли летние, ботинки, полуботинки, боты, маленькие, как мальчиковые, жалкие, стоптанные. Выбросить невозможно, она помнила, как торжественно покупалась каждая пара, отдать знакомым стыдно, да и кому нужна старая немодная обувь? Фира вынесла на задний двор, аккуратно поставила в ряд, — туфли летние, ботинки, полуботинки, боты. Уходила, оглядываясь, плакала. Через час пришла — обуви маминой нет, кто-то забрал, и опять очень сильно плакала.

Мария Моисеевна умерла, и оказалось, что кроме горя есть еще кое-что… Оказалось, что две комнаты Резников, 42 метра и 7 метров, та, что когда-то отдала ей Фаина, 49 квадратных метров на троих — слишком много, и по правилам они не могут купить кооперативную квартиру.

Получилось, что напрасно Фира все эти годы копила на первый взнос — у Резников были лишние 7 метров, и даже за их собственные деньги им не положено было отдельной квартиры, они были обречены на коммуналку. А если бы Илья стал кандидатом наук, ему были бы положены дополнительно как раз эти «лишние» 7 метров. Фира ничего Илье об этой дополнительной издевательской иронии судьбы не сказала, — он так сильно переживал, как будто умерла не ее мама, а его.

Деньги, которые Фира копила на кооператив, потратили на ремонт. Илья пытался от ремонта увильнуть, — «не сегодня, не после работы, в выходные, завтра», Фира не кричала, не заставляла, но таким необычно тихим голосом сказала «Леве нужна своя комната», что Илья понял — «завтра» не пройдет.

В оклеенную светлыми обоями семиметровую комнатку втиснули тахту и письменный стол, комнатка была выгороженная, неправильной формы, поэтому до стола Лева мог добраться только с кровати — войти в комнату, упасть на кровать и потом проползти, просочиться за стол. Но теперь у него была своя комната, а из большой комнаты Резники выгородили прихожую, — получилась как будто своя двухкомнатная квартирка в коммуналке.

На оставшиеся от мечты о квартире деньги они купили «Москвич», — правда, половину денег пришлось одолжить у Кутельманов. Фира боялась долгов, Фире попросить в долг — против всех ее правил. Но все-таки приняла решение, Илье нужна машина. Илья, в последние годы какой-то потускневший, а теперь, с машиной, он так счастлив, как будто машина — это подтверждение его мужской состоятельности. Говорит «сегодня я приду поздно, мне нужно в гараж» таким небрежно усталым и непререкаемым тоном, как будто это самое важное мужское семейное дело.

Показывая ремонт Кутельманам, Илья сказал:

— У нас, как у всех советских людей, стопроцентная уверенность в будущем. Теперь уже совершенно ясно, что мы закончим свою жизнь в коммуналке.

Это прозвучало не мрачно, а весело, и ни тени обиды не было в его голосе, — не на государство же обижаться.