Елена Колина - Предпоследняя правда

А что, если бы Лева не был в кружке первым?

Если бы Лева был, страшно сказать, последним, решал бы две задачи из двенадцати?

Это мистика. Загадка, тайна, но так НЕ МОГЛО БЫТЬ! Тетя Фира хотела, чтобы он был математик, и Лева входил в ее картину мира как в пазл. Если бы тетя Фира хотела, чтобы он стал легкоатлетом, он стал бы легкоатлетом, если бы она решила, что Лева гениальный скрипач, он стал бы гениальным скрипачом. Хотя ему медведь на ухо наступил.

Вуди Аллен на этом построил карьеру — на обыгрывании особенных отношений еврейской мамочки с сыном. В серии, которую я только что написала, мама кричит сыну: «Слезай с дерева, быстро слезай с дерева! Я тебя предупреждаю — или ты упадешь и сломаешь себе шею, или ты слезешь и я дам тебе по попе!»

Преподаватель кружка сказал тете Фире:

— У мальчика блестящие способности. Кроме математических способностей у него хорошая речь, он всегда может объяснить, как решил задачу. Но он мне мешает.

— Плохо себя ведет? — задохнулась тетя Фира. — Я ему скажу…

— Ему должна быть важна сама задача, а ему важно блеснуть умом, везде быть первым… и вообще… — сказал преподаватель и посмотрел на Леву оценивающим взглядом, в котором читалось «и вообще он какой-то не такой…».

Не такой? А какие они были? Они были странные, как будто им не нужно ничего, кроме задачек, как будто они с другой планеты, с математической планеты. У Гриши, например, всегда шнурки были развязаны, но мальчики в маткружке не смеялись — они особые были дети. Не очень общительные. Конечно, не аутисты, но так, близко… Все, кроме Левы. Лева всегда был немного возбужден, хотел бегать, толкаться, обсуждать, дружить. И никакой «математической отстраненности».

Он и внешне был не похож на других мальчиков. Что-то в них было общее во всех, — домашние толстенькие, мягонькие мальчики, которые вырастут в домашних толстеньких мужчин. А Лева был высокий, красивый. И шнурки у него всегда были завязаны.

Почему я вдруг вспомнила все это?

Ах да, Гриша. Гриша был похож на всех остальных — такой довольно мягкий.

Однажды Гриша вышел из аудитории в туалет, а когда возвращался, я ему сказала — позови мне Леву. По телевизору должны были показывать «Вечный зов», и я маялась, смотрела на часы, но уйти домой без Левы не смела. Ослушаться тетю Фиру? Я же не сумасшедшая.

— Позови Леву. Скажи, что у меня живот болит, пусть выйдет…Что вы сегодня так долго?

А Гриша в ответ стал мне рассказывать задачу, какая она и как он ее решает. Он воспринял мой вопрос буквально: что вы делаете? — решаем задачу, я вот так ее решаю… Я вертелась, корчила рожи, а он все говорил и говорил про множества. Наконец я насмешливо сказала: «Я ничего не понимаю в твоей задаче». А он начал рассказывать еще раз — множества, множества… Я демонстративно закрыла глаза, а Гриша все рассказывал, как он решает задачу. Ему было не важно, хочу ли я его слушать, ему было важно рассказать, что ОН хочет. Как будто смотрел не на меня, а в себя — а там задача. Я открыла глаза… а он уже ушел в аудиторию. Прервал внезапно разговор и свалил. Мальчишки все невежливые, но это было другое — я стала ему не интересна, как только он рассказал все, что хотел.

Странно, что в кружке Лева был номером один, впереди Гриши, который решил одну из семи задач тысячелетия. Не знаю, хотел ли он быть первым в кружке. Мама права — что я могу знать о таком человеке. Но мальчики не меняются — ему больше всего важна задача, а Леве важно быть первым.

А теперь Гриша не дает интервью. Почему? А на фига ему разговаривать с журналистами, если они не могут сказать ничего интересного для него?

По-моему, про деньги для него оскорбительно. Он сделал то, что никто не смог сделать, решил такую задачищу, он уже это сделал, так при чем здесь деньги? Его решение прекрасно, как хор ангелов, и вдруг из этого хора — не ангельскими голосами — а чего вы от миллиона-то отказались, вот мы так взяли бы! Вам что, не нужен миллион долларов?

Гриша и журналисты — в разных мирах. Может, их мир плох, а может, чудо как хорош, но он с их миром не хочет иметь ничего общего. Грише можно позавидовать — хорошо бы очертить границы своего мира, залезть с головой под одеяло и не давать интервью. Иногда.

А иногда давать.

Лева сказал — бедный Гриша.

Почему? Потому что УЖЕ доказал. Доказал, и все, миссия окончена, более сложной задачи не найти. Но есть еще остальные шесть задач тысячелетия, почему бы не попробовать? Лева посмотрел на меня как на дурочку.