Елена Колина - Предпоследняя правда

… А комплексы?! Не исключено, что все мои комплексы из-за олуши.

Во время занятий маткружка родители сидели в коридоре. Они делились на инженеров и просто родителей. Инженеры обсуждали ход решения какой-нибудь особенно сложной домашней задачи, а просто родители подслушивали инженеров и пытались понять, правильно ли их ребенок решил эту задачу. И все нервно поглядывали на дверь аудитории, — волновались, сколько их ребенок решит задач на сегодняшнем занятии.

Я тогда, конечно, не понимала, почему все родители относились к маткружку так трепетно, так гордились, что их дети прошли вступительный конкурс и дважды в неделю упоенно решают задачки. А они НАЧИНАЛИ. Тетя Фира объясняла: маткружок — это путь. Маткружок-олимпиа-ды-239 школа-университет. В кружке было много евреев, и для них это был вопрос жизни и смерти, еврейским детям без этой цепочки поступить в хорошие вузы было сложно, а в университет невозможно. Но русские тоже так относились.

Папа говорил, такого высокого уровня раннего математического обучения не найти во всем мире, в общем, наши семьи ценили этот кружок, как будто это Гарвард.

… А голубоногую олушу они совсем не ценили.

Психоаналитическая идея, что комплекс неполноценности развивается в детстве как следствие детских обид, не ерунда. Я росла на фоне гения. Обо мне в наших семьях говорили — при мне — болтушка, с утра до вечера смотрит телевизор, бесконечно пишет какую-то ерунду в тетрадке, обожает сплетни. Семейная оценка — так себе. Второе место на конкурсе пятых классов в районной музыкальной школе. Кстати, второе место на конкурсе пятых классов было моим единственным взлетом, в дальнейшем я больше никогда не поднималась ни на один пьедестал.

Мама называла меня «мой глупый кот». Я писала ей записки и подписывалась «твой глупый кот». Я признавала, что я — ГЛУПЫЙ КОТ.

От этого у меня развился комплекс неполноценности размером с пушистый хвост.

Но в жизни все связано, и неизвестно, из какого плохого вырастет хорошее. Я сценарист, потому что я глупый кот. Мне говорят «все не так», а когда я переделаю, говорят «нет, все-таки ТАК», и я еще раз переделаю. Мне не обидно, что меня сокращают, редактируют, правят, — ведь родители меня тоже все время редактировали.

Мальчики из маткружка не уходили после занятий, пока их не разгоняла уборщица. Я маячила в дверях, но Лева меня не видел — они стайкой окружали преподавателя, обсуждали свои задачи. Когда они, наконец, выходили из аудитории, каждый родитель бросался к своему ребенку и, не стесняясь, вскрикивал, — ну что, сколько?! Как будто будущее их детей решается прямо сейчас. Как будто в маткружке Дворца пионеров выдают пропуск из унылых школ посреди хрущевских пятиэтажек в лучшие университеты мира.

Но это правда! Им выдали пропуск! Эти чокнутые на своих одаренных детях люди как будто знали, что когда-нибудь Советский Союз разрушится, хрущевки расступятся, и их детям откроется мир. Из тех, кто прошел путь маткружок-олимпиады-239 школа… один профессор в Гейдельберге, другой профессор в Гарварде, третий профессор Петербургского университета.

Тетя Фира — она иногда приходила за нами — тоже бросалась и спрашивала — ну, сколько решил? Лева говорил — двенадцать.

— Двенадцать из скольки? — волнуясь и заранее гордясь, спрашивала тетя Фира.

Он всегда решал двенадцать из двенадцати, тринадцать из тринадцати и так далее.

Почти каждое занятие в маткружке Лева был первым. Они все время состязались, и на каждом занятии было ясно, кто на каком месте. Кто больше задач решил, тот и первый.

В конце занятия каждому давали листок с домашними задачами. Я очень хорошо помню эти листки с задачами, — вокруг этих листков крутилась наша жизнь. За каждым воскресным обедом у тети Фиры Лева рассказывал, как он решил задачи. У нас был обед на тему «четность», обед на тему «графы», обед на тему «комбинаторная геометрия», мы вырезали за обедом ленту Мёбиуса из салфетки… У нас даже десерт был математический — на столе лежат 40 конфет, двое по очереди едят от одной до шести из них, выигрывает съевший последнюю…

Лева был в маткружке звездой, и это было принципиально не то, что быть отличником в школе. В классе только отличник увлечен учебой, а у остальных другие ценности. А в кружке все были такие странные, как будто нет ничего важнее, чем решить задачу. Быть первым в маткружке означало, что ты самый крутой среди крутых, — в своем, конечно, виде спорта. Это больше похоже на большой спорт или на секту. На математическую секту. Лева хотел играть в шахматы, но преподаватель сказал — тогда уходи из кружка. А если ты здесь, то только математика. Он воспитывал из них олимпиадных победителей.