Джоди Пиколт - Обещание

Он помолчал, как будто ожидая, что сейчас вклинится Джордан — правозащитник, ангел-мститель — и скажет, что это касается непосредственно дела и обсуждать это нельзя. В наступившем молчании Крис сцепил руки и с силой сжал пальцы, чтобы боль не позволяла отвлечься.

— Когда ты узнал? — спросил доктор Фейнштейн, пытаясь ничему не удивляться.

— Два дня назад, — прошептал Крис. — Когда было уже слишком поздно. — Он поднял глаза на собеседника. — Хотите узнать, что мне приснилось? Психиатры ведь любят толковать сны, правда?

Фейнштейн засмеялся.

— Последователи доктора Фрейда любят. Я не психоаналитик, но рассказывай.

— Здесь мне сны снятся редко. Оно и понятно: двери всю ночь лязгают, каждые несколько минут один из самых надоедливых надзирателей ходит вдоль камер и светит фонариком всем в лицо. Поэтому то, что мне удалось крепко заснуть, уже само по себе удивительно. Как бы там ни было, мне приснилось, что она сидит рядом со мной — я говорю об Эмили — и плачет. Я обнимаю ее и чувствую, как она вся сжимается, остаются лишь кожа да кости, поэтому я обнимаю ее чуть крепче. Но она только сильнее начинает рыдать и все больше сжиматься, и внезапно становится почти пушинкой, а я опускаю глаза и вижу, что держу на руках ребенка.

Джордан неловко поерзал на стуле. Когда он оставался на этот сеанс, то думал лишь о том, как защитить Криса с точки зрения закона. Сейчас он начал понимать, что отношения между психиатром и пациентом в корне отличаются от отношений между адвокатом и подзащитным. Адвокат оперирует только фактами. Психиатр обязан извлекать на свет чувства.

Джордан не хотел слушать о том, что чувствует Крис. Он не хотел слушать о том, что ему снится. Это означало бы проникнуться участием — плохая идея, если занимаешься юриспруденцией.

Он мельком взглянул на Криса, которого выжали и он, и доктор Фейнштейн, только что наизнанку не вывернули.

— Почему, как ты думаешь, тебе приснился этот сон? — спросил доктор Фейнштейн.

— Ох, я… еще не закончил. Сон продолжался. — Крис глубоко вздохнул. — Я держал этого ребенка и видел, что он кричит. Как будто хотел есть, но я не мог придумать, чем же его накормить. Он кричал все сильнее и сильнее, я начал с ним разговаривать, но бесполезно. Поэтому я поцеловал ребенка в лоб, а потом встал и ударил его головой о землю.

Джордан закрыл лицо руками. «Боже, Крис, — молча молился он, — не давай повода вызывать Фейнштейна в качестве свидетеля!»

— Что ж, любой психоаналитик сказал бы, что таким образом ты пытаешься вернуться в так называемое «детство» своих настоящих отношений, — улыбнулся доктор Фейнштейн. — Но я скорее сказал бы, что ты был очень огорчен, когда ложился спать.

— В школе мы проходили курс психологии, — продолжал Крис, как будто не слыша его. — Кажется, я могу понять, почему во сне Эмили превратилась в ребенка — каким-то образом в своем воображении я связал их образы. Я даже понимаю, почему пытался его убить: тот парень Стив, о котором я уже говорил, мой сокамерник… он здесь потому, что закачал своего ребенка до смерти. Я постоянно думал об этом, когда ложился спать.

Доктор Фейнштейн откашлялся.

— Как ты себя чувствовал, когда проснулся?

— В этом-то все и дело! Я не был огорчен. Я был зол как черт.

— Почему, по-твоему, ты разозлился?

Крис пожал плечами.

— Вы ведь сами говорили, что все эмоции перемешаны.

Фейнштейн улыбнулся.

— Значит, ты меня слушал, — констатировал он. — В своем сне ты ударил ребенка. Возможно, ты злился из-за того, что Эмили была беременна?

— Секундочку, — вклинился Джордан, понимая, что сейчас будет произнесено нечто важное.

Но Крис не слушал.

— Как я мог злиться? — удивился он. — К тому времени, когда я узнал о ее беременности, уже ничего нельзя было исправить.

— Почему?

— Потому, — угрюмо ответил Крис.

— «Потому» — это не ответ, — возразил доктор Фейнштейн.

— Потому что она умерла! — выпалил Крис. Он сгорбился на стуле и провел рукой по волосам. — Господи, — негромко произнес он, — я и сейчас злюсь на нее.

Джордан, зажав руки между коленей, подался вперед. Ему вспомнился день, когда от него ушла Дебора: он поехал на работу, отвел Томаса в садик и вел себя так, как будто ничего необычного не произошло. А потом, неделю спустя, когда Томас перевернул чашку с молоком, он чуть шкуру с него не спустил — он, который никогда не бил своего сына! — прежде чем понял, кого на самом деле пытается наказать.

— Почему ты злишься на нее, Крис? — тихо спросил доктор Фейнштейн.