Сергей Волков - Дети пустоты

— Э-э! — начинает Сапог и замолкает.

Мы все растеряны. Мы ничего не понимаем. Точнее, не понимаем умом. Но подсознательно уже догадываемся, что случилось. И от этого теряемся еще больше.

Шуня валится на топчан, отворачивается к стене, подтягивает ноги, несколько раз всхлипывает.

— «Ай пат он май пиджамас энд гоу ту Багамас!» — голосит радио.

Губастый осторожно, на цыпочках подходит к Шуне и трогает ее за плечо:

— Ты в порядке?

Фраза эта, какая-то киношная, ненастоящая, неожиданно заставляет Шуню ответить.

— Они… — доносится сквозь всхлипывания, — они… эти… Алик… тетя Роза сказала… если я…

Постепенно из ее бессвязных слов складывается более-менее понятная картина…

Шуня домыла посуду. Алик и Михаил закончили работу. Тетя Роза пригласила Шуню в свой кабинет. Была ласкова, предложила выпить вина. Разговорились о жизни, о будущем. Тут тетя Роза начала жалеть Алика и Михаила. Мол, трудно мужикам. Приехали на заработки издалека. Жизнь тяжелая, только работа, работа, работа… Семьи далеко, неизвестно, увидятся ли они вообще когда-нибудь с женами и детьми. Ну а после этого предложила Шуне стать ее помощницей, вторым человеком в кафе, если… Если она будет ласкова с Аликом и Михаилом. Они хорошие мужики, не обидят. И от нее не убудет. Тут как раз пришли работники. С водкой. Предложили выпить за дружбу. Угощали Шуню конфетами. А потом тетя Роза ушла в зал…

В конце Шуня выдает:

— Алик этот… он сын ее… а Михаил… его брат… двоюродны-ы-ый…

И снова рыдает, уткнувшись в тощую подушку.

— «Нау ю хав но пассибилити плей ит виз ми!» — заливается радио.

Губастый хватает его и со всей дури бьет о стенку. Китайская машинка разлетается вдребезги. Наступает тишина.

— Так ты че… Ты целка, что ли? — спрашивает Сапог деревянным голосом. — Была…

Губастый разворачивается и бьет Сапога по лицу. Не кулаком — ладонью. В другое время за это Сапог Губастого урыл бы, но сейчас только отшатывается и молчит.

Бух! — хлопает дверь. Я в панике бросаюсь к загаженной кастрюле с картошкой за ножом. Я уверен — это пришли Алик с Михаилом. Зачем? Кто его знает…

Но нет, морозный пар рассеивается, и мы видим Тёху. Он сразу понимает, что что-то случилось. Принюхивается, обводит взглядом комнату, останавливается на лежащей Шуне. Она все еще вздрагивает, но плачет уже без звука.

Сапог подскакивает к Тёхе и начинает быстро и тихо говорить. До меня доносятся отдельные слова:

— …напоили… Алик… потом Михаил… трахнули… Роза эта… предложила… она мать…

Тёха бледнеет. Мгновенно, на глазах. Даже губы становятся белыми. Он, не глядя, отталкивает Сапога, подходит к топчану, на котором лежит Шуня, опускается на колени и утыкается лбом в ее обтянутую халатиком спину.

Проходит минута, другая. Тёха поднимается. У него такое лицо, как будто он умер. Тёха протягивает руку, говорит Губастому:

— Нож!

Тот достает «наваху».

— Ждите! — бросает Тёха и выходит из вагончика.

Сапог срывается с места, начинает судорожно одеваться.

— Что встали?! — орет он на нас. — Собирайтесь! Шуню оденьте! Хавчик возьмите. По-бырому!

Мы с Губастым начинаем суетиться, бегать туда-сюда. Я все время цепляюсь взглядом за кастрюлю. Вода в ней стала густо-розовой, картошки не видно. На поверхности плавают какие-то коричневые сгустки. Меня тоже начинает подташнивать.

Шуня не хочет вставать. Она отмахивается от нас, плачет и все время повторяет:

— Мамочка! Мамочка-а-а…

Кое-как втроем мы поднимаем ее, напяливаем прямо поверх халата кофту, свитер, куртку. Губастый, присев, обувает Шуню, завязывает ей шнурки.

Снова бухает дверь. Вернулся Тёха. Он без своего знаменитого пилота. На лице по-прежнему ни кровинки.

— Ты че? — быстро спрашивает Сапог.

Тёха молча снимает с гвоздя старый, засаленный бушлат, мы в нем обычно ходили выливать помои, накидывает на плечи.

— А куртка? — спрашиваю я.

— Не отмыть, — тихо отвечает Тёха.

— А мой ножик? — робко интересуется Губастый.

— Я тебе другой подарю. Валим на вокзал. Быстро!

Мы выводим постанывающую Шуню на улицу. Вокруг темно, за забором, на территории рынка, горят оранжевые фонари. От мороза сразу щиплет нос, щеки, пальцы немеют.

Я краем глаза замечаю, что в кафе горит свет, но горит как-то странно, точно там включили новогоднюю гирлянду.

— Че на вокзал-то? А деньги? — Сапог трогает Тёху за рукав.

— Деньги есть, — откликается бригадир. — Много…

Холодный зимний рассвет мы встречаем далеко от Читы. Утренняя, а точнее, полночная электричка уносит нас на восток. Мы проезжаем Новокручининский, Дарасун, Урульгу…