Сергей Волков - Дети пустоты

Сейчас будет весело…

Тёха сует руку в карман — за кастетом. Губастый бледнеет, закусывает пухлую нижнюю губу и лезет за ножом. Сапог отодвигает Шуню к окну. Я сжимаю кулаки.

Парни приближаются. Они уже опрокинули сумку-каталку, выставленную в проход какой-то бабкой, обматерили ее с ног до головы в ответ на возмущенно-испуганное: «Ну что ж вы, ребята?!»

Они уже вяло, без азарта попинали какого-то мужика-работягу и тот уполз из вагона, утирая кровь. И вот теперь их основной, круглолицый здоровяк с оттопыренными ушами, замечает нас.

— О-па! Мо-о-олодежь! Куда едем? — Он плюхается на скамейку, бесцеремонно сдвигая Сапога и Губастого.

Остальные грудятся в проходе, посмеиваются, прислушиваются. От них ощутимо прет перегаром и еще чем-то резко химическим.

Я боюсь. Перед дракой мне всегда страшно. Потом, когда все начнется, когда пропустишь первый удар и почувствуешь солоноватый привкус крови во рту, страх уйдет. Появится злость, азарт, а в конце — даже безразличие. Но до того адреналиновый выброс измучает тебя до полуобморочного состояния.

Бройлер очень любил поговорить про страх. Он считал его главным орудием власти.

— Только там, где народ боится правителей, существует порядок, — объяснял Бройлер. — Человек произошел от травоядных существ. В случае опасности он стремится убежать, спрятаться. Поэтому в кровь и выбрасываются соответствующие гормоны. Хищники устроены по-другому. В экстремальных ситуациях они спокойны. У них есть клыки и когти, но главное их оружие — именно спокойствие.

Наверное, Бройлер прав. Но тогда получается, что вот эти парни в черных куртках произошли от хищников? Они — потомки тигров и волков, а мы — антилоп и газелей?

Да ну, бред. Просто мы — нормальные люди, а они — уроды, дети воскресенья. Они хотят позабавиться, еще не догадываясь, что праздник будет испорчен.

Кроме меня, я это точно знаю, страх сейчас испытывают Губастый и Шуня. Но Губастый боится так же, как и я, — из-за адреналина. А вот Шуню аж трясет, лицо побелело, в глазах плещется ужас. Это потому, что она у нас недавно и не знает, чем все закончится.

— Че молчим, молодежь? — Основной толкает Сапога. — Че, невежливые, че ли? Борзые, да? Откуда, мля? Городские?

Он взвинчивает себя, постепенно повышая голос. Его приятели перестают гыгыкать, придвигаются, готовые в любую секунду броситься. Если сейчас кто-то из нас пошевелится, встанет, сделает резкое движение — последует команда «фас!», и все. Нам конец — против девятерых мы не выстоим.

Тёха это отлично знает. Поэтому он молчит. И даже не смотрит на гопников. Тёха ждет. Наверное, он тоже из породы хищников. Или нервы у него протезные, из нержавеющей стали.

Основной, понаезжав на нас, понемногу скисает. Сапога он пихнул уже раз десять, наверное, — тот только зло шипит в ответ. Мы не реагируем.

— А это че за принцесса Будур из деревни Шугур? — переключается основной на Шуню. — Че, пацаны… — Он подмигивает своим. — Кто хочет познакомиться?

— Э, меня зовут Эдик! — вылезает вперед кто-то из парней, видимо, штатный шутник этой кодлы. — Э, ты че молчишь? Немая? Пацаны, да они ж все немые! Дёма, в натуре немые!

— Это из интерната в Ишиме, точняк, — раздается чей-то голос.

— Немы-ы-ые? — придурочно выпучивает глаза Дёма, поворачивается к своим и делает вид, что ему страшно весело. — Это че, они никому ниче рассказать не смогут? Пацаны, во везуха!

— Ясен пень! — подтверждает шутник. — Ну че, цепляем телочь — и в тамбур?

Вся компания радостно гыгыкает. Основной хватает перепуганную Шуню за рукав и дергает.

— Але, немая, пошли с нами! Че-то покажем, че-то дадим…

Дук! — удар, короткий и глухой, тонет в общем гоготе, но я отчетливо его слышу. А вот как Тёха ударил основного, я не заметил — слишком быстро все произошло.

Парень, выпустив рукав Шуниной куртки, утыкается головой в колени Губастого.

— Э, ты че?! — орет шутник и тянет Дёму за воротник.

Он еще ничего не понял. Мы с Сапогом кидаемся на него и вместе валим на Губастого. Тот левой рукой обхватывает шею парня, прижимая его к себе. Тёха вскакивает, на ходу бьет шутника кастетом и лезет на остальных.

Только теперь до них доходит, что развлечение отменилось, началось месилово.

— Гаси их! — несется по вагону.

Сапог, не жалея себя, вворачивается в самую гущу нападающих. На него градом сыплются удары, но главное сделано — Тёха вырывается на оперативный простор и начинает молотить кастетом направо и налево.