Сергей Волков - Дети пустоты

Нам надо двигаться дальше на восток: Ишим, Омск, Новосибирск… Губастый разворачивает карту, пальцами меряет расстояние, сравнивает с уже преодоленным нами.

— Если вечером в Ишим приедем — хорошо, — сообщает он.

Идем на вокзал смотреть расписание. До Ишима есть пригородный поезд, время в пути — четыре с лишним часа, но он отходит в пятнадцать сорок. Значит, есть время поесть и доспать то, что не удалось на квартире Елизаветы и в электричке.

Пригородный поезд на локомотивной тяге, или, как его еще называют, «дизель» — это, по сути, та же электричка, только тащит ее тепловоз. В вагоне холодно, пассажиры жмутся друг к другу

— Дорогие россияне! — надтреснутым голосом орет от дверей тамбура женщина в длинной стеганой куртке, прижимая к себе завернутого в одеяло грудного ребенка. — К вам мы обращаемся, потому что больше не к кому! В администрации отказали, в собесе отказали… Мы не местные, приехали из солнечной Молдовы в гости к бабушке, а она умерла… Воры украли на вокзале деньги и документы… Остались мы с тремя детьми без средств к существованию… Детям нечего есть…

Я в жизни видел много попрошаек. Все они работают по одной схеме. То есть слова-то у них почти всегда одинаковые. Но важно, как ты их говоришь, каким голосом. Надо, чтобы «слеза дрожала» и «колокольчик бился». У тетки это получается. После очередной драматической паузы она продолжает:

— Помогите ради Господа нашего Иисуса Христа не умереть с голоду нашим детям. Они отблагодарят вас за доброту…

Надрывно всхлипывает гармошка. Веселый чернявый пацанчик лет семи, изо всех сил растягивая мехи, играет что-то среднее между гимном России и «Владимирским централом». За ним понуро идет девочка. Она постарше, и чувствуется, что ей вся эта тусовка на фиг не уперлась. Но работа есть работа — за день такая бригада нищебродов обходит несколько поездов, всего получается вагонов пятьдесят. Если выдаивать с вагона по сто рублей, к ночи заработок составит пять штук. Хватит и на пожрать, и на выпить.

— Спорим, будет блатоту выть? — толкает меня Губастый.

— Не, «Батяню-комбата».

«Батяня-комбат», исполняемый детским голоском, пробивает на слезу даже самого злого косаря — проверено. У группы «Любэ» вообще песни как будто специально для попрошаек написаны. В Москве, возле метро «Проспект Мира», работает безногий мужик по кличке Гулливер. Так он всегда только «Любэ» исполняет. Как затянет хриплым басом «Не валяй дурака, Америка!» или «Прорвемся, ответят опера!» — все бабки его.

Пройдя несколько шагов, девочка вскидывает смуглое личико и тоненьким голоском запевает:

— «Й-а буду до-о-олго гнать веласи-ипе-е-ед…»

Мы с Губастым от хохота валимся друг на друга. Тетка с младенцем одаривает нас недобрым взглядом. Но подают ей щедро, и она быстро забывает о нас.

Смеркается. День прошел — как не было. Но главное — мы едем, едем! Если все будет продолжаться в том же духе, через пару дней — здравствуй, Уссури!

Проезжаем городок Ялуторовск. Низенький древний вокзальчик, по перрону бежит черная собака. Дежурный по станции, одетый в темно-синюю шинель и валенки, лениво отгоняет ее. Мимо идут, торопятся по своим делам люди. Электричка трогается. Сколько еще вот таких вот городков, станций, разъездов нам предстоит проехать? Сотню, две? Впрочем, это не важно. Пусть скучно, пусть холодно, пусть пейзаж за окном вагона навевает тоску — главное, чтобы он уносился назад, а мы двигались вперед, навстречу восходящему солнцу.

…Они вваливаются в вагон, как к себе домой, — с гоготом, матом, дымя сигаретами. Их девять человек, все старшаки, лет восемнадцати-девятнадцати. Черные куртки, черные шапочки. В такой одежде, если что случится, хорошо уходить от косарей. Ни один свидетель не запомнит конкретного человека. Скажут: «Они все в черном были».

В общем, типичная гопота, матерая, бывалая. Они на охоте, они ищут жертву, чтобы развлечься. Немногочисленные пассажиры в нашем вагоне как по команде опускают глаза в пол. Я знаю, о чем сейчас думают эти вот мужчины и женщины. «Только бы не меня, хоть бы не заметили, хоть бы мимо прошли», — вертится в их головах как заклинание.

Мимо нас парни явно не пройдут. Мы, с их точки зрения, — легкая добыча. Малолетки, одни, в полупустом вагоне электрички. Разговаривать с ними бесполезно. «На базаре» тут ничего не решишь.