Виталий Павлов - Герцеговина Флор

Загремели барабаны, и порыв непонятно откуда взявшеюся ветра заставил дрогнуть пламя факелов. Завыли неведоме! духовые инструменты. Обряд, участниками которого невольно стали наши герои, начинался. По правую сторону от гранитного стола стояла каталка, покрытая красным покрывалом. Сатера и Василиса вкатили еще одну, покрытую белым покрывалом. Смысл происходящего становился ясен доктору. Каждой голове причиталось содержимое одной каталки, потому что явно оставалось место для третьей каталки. Если только хозяин не посадил одну из голов на диету. Сатера внимательно следил за происходящим, и от его взгляда не скрылось появление плешивого человечка перед князем. Он что-то объяснял князю и беспомощно разводил руками.

Где-то запел хор, стройный и мощный. И песня, вроде, неплохая, только мотивчик неизвестный. Голоса приближались, и вот из одного из проемов показалась процессия. Впереди, уверенно ступая, шел мужчина в черной накидке, на его широких плечах гордо восседала голова ворона, по обе руки еще двое — с головами сокола и орла. Каждый из них нес по огромному сосуду с какими-то отростками. Как подошли поближе, стало ясно, что сосуды эти имели форму сердца. В тот момент, когда процессия поравнялась со столом, хозяин коротко кивнул кому-то невидимому, и тут же быстрые слуги схватили своими железными руками плешивого слугу и, несмотря на то что тот извивался, как сотни змей вместе взятых, вынесли его на середину зала. На секунду разом все стихло, и до Сатеры донесся жалобный стон жертвы. Доктор переглянулся с Василисой. Барабаны ударили вновь, но ритм их сменился, как сменился и мотив песни у хора. Трое птицеголовых отделились от хора и направились к столу. Тут же появилась третья каталка, покрытая зеленой парчой. Ритуал приближался к своему апогею…

Ударные еще раз сменили свой ритм. Теперь литавры имитировали стук сердца, а маленькие барабаны пторили им. Так сосуды вторят ударами пульса звукам кровяного насоса. Все это было похоже на ритм тяжелого вальса, в котором таился, может быть, даже некоторый комизм, если бы не приближающаяся смерть Трех людей. А в том, что это будет человеческое жертвоприношение, доктор Сатера уже давно не сомневался.

Еще трое новых участников ритуала вышли на сцепу. Наверное, это были какие-нибудь местные жрецы, но у Сатеры нашлось для них другое название. За их белые одежды, маски, закрывающие нижнюю часть лица И полосы, и такие же белые бахилы, он окрестил их хирургами». Не очень свежо, конечно, но максимально приближено к реальности. Только вместо ланцетов И скальпелей у них в руках были большие, причудливо выгнутые ножи. Мелодия забралась куда-то в поднебесье. Тут же хирурги подняли вверх ритуальные ножи и положили их у изголовий будущих жертв. Слуги убрали покрывала с голов. Тот, кого привезли Сатера И Василиса, оказался посредине, справа от него лежал соглядатай, слева Иван. Пламя костра заливало лезвия красным цветом. Зрелище лежащего без сознания Ивана и красного лезвия заставили Василису пошатнуться, но она взяла себя в руки. Тут же чей-то голос нашептал на ухо доктору Сатере странные слова:

— Погубишь зло в осиновом костре, усердие приложим полезут из костра гады, полетят галки, сороки да вороны, изловишь, изловчившись, да в костре сожжешь. Хоть один уползет червяк — зло упустишь.

Сатера резко обернулся и, к великому своему удивлению, увидел перед собой прекрасные глазки танцовщицы. Он улыбнулся ей в ответ одними глазами и слегка кивнул в знак понимания и благодарности.

Стихли барабаны…

Эхо подземелья размножило последнюю фразу хора. Замерло все и вся, только костер продолжал трещать, не подчиняясь, а может быть, именно согласно ритуалу. Поднялся князь, хрустнул суставами, сверкнул холодным глазом.

- Отец наш, — сказал князь, и голос его заполнил все пространство пещеры, — снова настал день, когда мы воздаем тебе, возвращаем долги наши и укрепляем силы твои и власть твою… Это не наш Бог сказал, «что с днем приходит и пища…» Не наш, но он был прав. Мы никого не звали, никого не искали, они сами пришли, а значит, закон не нарушен…

После этих слов одна из голов гада двинулась, и ропот благоговения пробежал по рядам присутствующих на ритуале. А хозяин продолжал:

- Сердца твои иссушились за эти тридцать лет и три года, кровь постарела, но я — сын твой — говорю, что сегодня я омоложу твою кровь, я напою твои сердца. И да поможет нам в этом твое начало мужское и твое начало женское!