Виталий Павлов - Герцеговина Флор

- Простите, но мы закрываемся на технический перерыв. Вы берете что-нибудь?

— Да.

- Какую?

- Все.

Потом она ехала в трамвае, прижимая к груди всю эту огромную пачку. Там в магазине ей показалось, что встреча все-таки состоялась. Таким странным образом, но она все-таки дозвонилась до Герцеговины Флор. Правда, связь была односторонняя. Она так и не могла сказать ничего из того, что ей хотелось. От хорошего дня остались только плохие воспоминания. За окном была гроза. Лил летний дождь, сверкали молнии и гремел гром. Как мрачное эхо утреннего взрыва.

Эти четыре строчки из маленькой книжки почему-то прочно засели у Лоры в голове. Трамвай приближался к ее остановке. На небе опять выглянуло солнце, его лучи легко прорвались сквозь оконное стекло, и в трамвае сразу стало душно. Лора направилась к выходу. Трамвай дребезжал звонком, разгоняя с пути ленивых южных пешеходов. Вагон остановился, двери раскрылись. Юркая старушка не стала дожидаться, пока все выйдут, и ринулась на штурм. Лора в этот момент находилась на подножке. Молодость и опыт, как говорят спортивные комментаторы, в очередной раз сошлись в невольном единоборстве. Лора покачнулась, попыталась обеими руками ухватиться за поручни, и пластинки веером рассыпались по земле. Знакомые лица укоризненно смотрели на нее с обложек. Один конверт упал на рельсы, девушка бросилась поднимать его, но трамвай уже тронулся. Железное колесо разрезало конверт и его содержимое по диагонали. Несколько человек помогли собрать пластинки и сложили их в стопку, а Лора все не осмеливалась перевернуть разорванный конверт. Наконец, она решилась. Это была пластинка Утесова. С девушкой началась истерика…

Неделю Лора ходила с таким чувством, что у нее где-то внутри открылась язва и теперь с большим трудом она затягивалась. Еще в тот самый день, добравшись до своей комнаты, она первым делом склеила разрезанный конверт прозрачным скотчем. Теперь он всегда был в гримерке, стоял у зеркала. Жизнь текла своим чередом, Лора больше не пыталась звонить в Герцеговину. Ее выступления с каждым разом проходили все более успешно, и ее выходы на сцену планировались так, чтобы приходились на самый пик веселья. Обычно это было после двенадцати часов ночи.

В ту ночь она, как всегда, готовилась к выступлению. После памятной утренней прогулки Лора изменила грим: стала сильно выбеливать лицо, красить губы яркой помадой и носить волосы, как молодая Грета Гарбо. Покончив с макияжем, она повязала на шею шарф, опустив длинный конец вперед. Именно в этот момент помощник режиссера по трансляции пригласил ее на сцену. Лора вышла в коридор. Теперь ее все знали. Ей улыбались, желали удачи, просили спеть любимую песню. Сцена была все ближе, а вместе с ней приближался какой-то гул. Он приближался, как поезд в тоннеле метро. Вдруг она увидела бегущих людей.

- Назад! Назад! — кричал кто-то. — Бегом!

Прямо на нее бежали музыканты со своими инструментами, и тут Лора услышала странные звуки. Будто кто-то очень часто и очень громко хлопал в ладоши. Лора поняла, что там стреляют. Завизжали бабы на кухне, загремела посуда, пробежали охранники с автоматами.

В зале шел настоящий бой, хотя сопротивление было уже практически подавлено. Оборонявшихся было гораздо меньше. Они еще отстреливались из пистолетов, но по всему было видно, что они проиграли. Повсюду стонали раненые. Нападавшие в масках палили из автоматов теперь в основном по стеклам, по бутылкам и посуде. Публика лежала на полу, закрыв головы руками, кто-то короткими перебежками прорывался к выходу. Несколько человек расплескивали бензин.

- Даю пятнадцать секунд, чтобы все унесли отсюда свои задницы! — закричал бандит с канистрой.

Это были его последние слова. Кто-то из добравшихся от черного входа охранников уложил его метким выстрелом. Обезумевшая толпа бросилась к выходу, сметая растерявшихся на мгновение бандитов. Но буквально тут же они стали палить в ответ. Раздался взрыв, и ресторан вспыхнул сразу в нескольких местах. У тех, кто не выбрался из зала, было три выхода: сгореть заживо, нарваться на пулю или все-таки попробовать вырваться из этого ада…

Лора бежала к гримерке. Ей наступали на пятки, ее толкали в спину потерявшие человеческий облик поварихи и прочий кухонный люд. Она рванула дверь.

- Ты куда, беги отсюда! Беги! — крикнул Миша, бежавший сзади.