Александр Григоренко - Мэбэт

Ярость зажглась и распалила сердце любимца божьего, он двигался все быстрее, перешел на бег и скоро уже различал Мэбэт очертания острых морд — только были они короче, чем у земных волков.

Войпель и Мэбэт приближались все быстрее — и вдруг в стае прекратилось движение. Серое пятно замерло, покрылось множеством торчащих, настороженных ушей. Когда человек и пес подошли совсем близко — казалось, можно метнуть пальму и попасть — волки поднялась и, не спеша, затрусили вдаль. От этого бегства воспрянул Мэбэт, забыл об усталости.

— Они убегают, они боятся — догоним!

— Не стоило бы… — прохрипел Войпель, но хозяин опять не услышал его.

Так и не догнал Мэбэт серое пятно: видел перед собой — и не догнал. Устал, сел на снег — и тут же остановилась и села стая, оставаясь в прежнем отдалении.

— Пойдем обратно, хозяин, — сказал Войпель, — мы слишком удалились от Тропы. Нам не догнать этих духов. Чует мой нос — нам не уйти от них. Пойдем искать границу.

— Правда твоя, — согласился Мэбэт. — Пойдем искать… Пусть чего-нибудь случится. Так будет лучше.

— Так будет легче.

— Твоя правда…

То была не одна стая, а три — духов Тоски, Отчаянья и Страха.

Каждая из них обитала в своем чуме, но все их невидимые жилища слились как бы в одно пространство, разделенное едва заметными границами, ибо тоска, отчаянье и страх всегда рядом. Они рождают друг друга, вырастают друг из друга и походят друг на друга, как волк на волка. Они живут и охотятся по-волчьи: одних заманивают в западни, других берут на измор. Всякому человеку известна их охота — стаей духи ведут человека от времени, когда едва начнет крепнуть его разум, до самой могилы: гонят его, и, если обессилит человек, разрывают на куски.

Никто не знает, откуда взялись эти духи и лишь немногим людям выпадает счастье ни разу не встретиться с ними. К любимцу божьему за все время его земной жизни стая не приблизилась ни разу и теперь хотела получить свое. Плоти и жизни Мэбэта хотела стая.

Но здесь на Тропе человек и пес видели в них только волков, и ждали от стаи духов того же, чего ждут от стаи земной.

Духи трех волчьих чумов сломили Мэбэта. Когда невыносим стал бег, ноги одеревенели и уже едва держали тело любимца божьего, стая остановилась и взвыла. Этот вой вытягивал душу из Мэбэта, будто через полый стебель, высасывал из него кровь. Таял Мэбэт, как снег под солнцем, убывал, как убывает вода в дырявом туесе, корчился, гнулся, оседал, как оседает и валится тело из которого вынули кости…

Ни ярости, ни злости, ни прежней надежды в нем не осталось, и сил поднять пальму уже не было. Упал Мэбэт — и уже не думал о Тропе, семье, о подаренной жизни, ни о чем не думал, ничего не видел и не чувствовал, кроме своего страдания. Хотелось ему выть так же, как воет стая. Он пробовал закричать, но ослабшая грудь выталкивала из горла сухой, неслышимый звук. Язык сделался сухой колотушкой, корча пошла по телу и рука сама вырвала из-за ворота связку подаренных годов и швырнула на снег.

Как только рассталась рука со связкой — прекратился вой.

Боль не ушла из Мэбэта, но в нем появилась сила, чтобы встать и идти. Он встал и пошел, как полумертвый, сам не зная куда. Войпель подхватил связку, чтобы вернуть хозяину, но только коснулись подаренные годы руки Мэбэта — снова поднялся вой и снова упал любимец божий.

Пес пробовал засунуть связку под ворот малицы, но Мэбэт отбивался, как мог, извивался гадом, лицом буровил снег и рот его исторгал безголосый крик:

— Убери их, пес… убери проклятое дерево… не подходи, пес, будь ты проклят, не подходи с этим деревом…

Подаренные годы стали мучением для Мэбэта, как сама жизнь есть мучение для того, кого изъела тоска, истерзал страх и придавило отчаяние.

Мэбэт уже не кричал — он лежал на снегу и не хотел вставать. И тут три волка отделились от стаи и побежали к нему.

— Они идут за подаренной жизнью, — догадался Войпель и поддел связку зубами. — Пусть попробуют взять. На земле я рвал волков, буду рвать и здесь.

— Послушай, пес, — сказал Мэбэт, — если ты не отдашь им связку, я прокляну тебя. Нет для собаки ничего хуже, чем проклятие человека. Но даже если ты будешь биться и вернешь мне эти деревяшки, я не приму их у тебя. Я умру, ты умрешь, все умрут — мне все равно. Это ненужный бой. Он ничего не стоит. Поверь мне…

Войпель видел, что хозяин его говорит правду и не стал спорить с ним: глупо спасать от смерти того, кому жизнь — мучение. Он отошел немного вперед положил связку на снег, вернулся к Мэбэту и сел подле него — ждал, когда посланцы стаи подберут свою добычу.