Александр Григоренко - Мэбэт

— Сможешь ли ты простить меня, сын?

— Ты не нуждаешься в моем прощении.

Мэбэт склонил голову, в груди его появилась боль, будто вновь вернулась стая и завыла.

— Нет, ты не можешь, — проговорил он обреченно, — не можешь простить меня.

— Поверь мне, отец, не от зла, не от старой обиды мой голос говорит эти слова. Зло и обиды остались там, и уже не вернутся больше. Ни камню, ни дереву, ни птице, ни зверю нет нужды в прощении — в нем нуждается только человек. Он дальше всех от истины, он один знает, что такое страдание. Он один жаждет прощения и оправдания. Но ты не человек, как все люди — это ясно, как солнце. Не твоя воля сделала тебя таким, каким ты был, ведь быть таким как ты выше сил человека. Если кому и нужно прощение, так это тому, кто сделал тебя любимцем божьим.

— Я знаю. Я расскажу тебе…

— Не надо. Это ничего не изменит. Береги силы, отец, не размышляй о ненужном. Теперь, когда ты стал человеком, как все люди, ты не сделал ничего дурного. Ты страдаешь сейчас, и впереди тебя ждет много страданий. Я знаю, каждая из этих дощечек — год твоей жизни в мире. Ты сам согласился страдать, чтобы мой сын, светлоглазый Сэвсэр, моя мать и моя жена не ели сиротского куска, чтобы людская злоба не обглодала их души. Поэтому тебе не нужно мое прощение. Что бы ты ни сделал — ты уже прощен. Только иди, прошу тебя, не сворачивая с Тропы. Собери все силы, какие есть в тебе, и каких нет — только иди. Ты, Войпель, брат мой, верный товарищ, помощник и слуга, помоги своему хозяину, чем можешь, и чем не можешь — помоги… Поднимайся, Мэбэт, тебе пора. Я чувствую, скоро меня позовут и прежде, чем я услышу голос с высшего неба, хочу видеть, что ты идешь. Тогда сердце мое будет покойно и радостно.

Мэбэт поднялся, взял пальму и связку подаренных лет. Он твердо стоял на ногах и чувствовал, что в тело его влили новую душу.

— Иди, — повторил Хадко.

— Мы еще увидимся, сын?

— Не нам решать.

Вдруг показалось Мэбэту, что образ умершего сына прояснился на мгновение и будто улыбнулся сын.

— Пусть у меня не такие, как у тебя глаза и скулы широки, но, думаю, не ты один любимец божий, — сказал Хадко. — Прощай.

— Подожди, — крикнул Мэбэт, — не уходи. Я обещаю выдержать все на что хватит моих сил, и на что не хватит — тоже выдержу. Скажи мне только… Правда ли, что с каждым человеком рождается мера его страданий? И, если правда, то кем придумано такое зло?

Дух Хадко расплывался в воздухе, становился плоским и колыхался волнами, будто скорбный флаг войны под тяжелым ветром.

— Будь я последним из живших на земле людей, наверное, боги открыли бы мне истину, — сказал он. — Я не последний, и не знаю, но верю что в конце времен — а может быть и раньше — эта истина откроется нам. А сейчас главное — идти. Иди, отец. Не трать сил на преждевременные размышления. Береги себя.

Сказав это, дух Хадко исчез.

Маленького роста, согбенно и тихо, шел за Мэбэтом человек. Он не приближался к нему, не пытался догнать и заговорить, но останавливался, если останавливался Мэбэт, и чего-то ждал.

— Кто ты и зачем идешь за мной?

Человечек не ответил, только прикрыл лицо рукавом изношенной малицы, слишком большой для него, видно с чужого плеча. Оружия при нем не было.

— Чего тебе надо? — снова спросил Мэбэт. Он не чувствовал опасности.

Наконец человечек приоткрыл лицо, такое же размытое, как у других здешних обитателей. Чтобы узнать человека, нужно было хорошо запомнить его в жизни. Но этого парня Мэбэт не знал, хотя, несомненно, встречался с ним.

Человечек переминался с ноги на ногу, будто набирался смелости заговорить, и, наконец, спросил:

— У тебя есть гребешок?

Вопрос показался Мэбэту не столько глупым, сколько странным.

— Зачем мне такая вещь? Ведь я не женщина.

— Жаль, — глубоко и горько вздохнул человечек. — Жаль, что у тебя нет гребешка. У меня очень болят волосы. Я слышал, если причесать их гребешком, особенно серебряным или из белой кости морского зверя, будут болеть не так сильно…

Из ровдужьего мешка на поясе он достал волосы, снятые вместе с кожей и показал Мэбэту:

— Вот — болят, а причесать нечем…

Любимец божий вздрогнул — это был тот самый разведчик Вайнотов, которому он содрал кожу с головы, потом убил и спрятал под упавшим деревом. Мэбэт вспомнил его, хотя видел человечка совсем недолго. Выследить и убить разведчика не составило труда, к тому же этот юнец был нестоящий противник. Поймать, убить и спрятать тело — все это уместилось в несколько мгновений. После чудесной победы над Вайнотами это малое военное дело осталось в памяти лишь кратким удовольствием от хорошо сделанной работы.