Джоанна Кингслей - Лица

— Прошу тебя! Я дам тебе все: мои знания, все, что у меня есть. Только помоги мне! Помоги почувствовать страдания мира. Муку, для которой мы рождены, страдания плоти.

Помимо ее воли рука повиновалась, действовала сама по себе, и кнут прошелся по спине врача.

— Так. Ты само совершенство природы. Моя богиня, — он разорвал на себе рубашку, расстегнул брюки и сдернул их вниз вместе с нижним бельем, лихорадочно скатывая от каждого колена.

Обнаженный он бросился на пол перед Жени:

— Наступи мне на спину. Избей меня. Разорви каблуками кожу.

Кнут бессильно свисал с ее ладони, и Жени в страхе смотрела на Ортона. Он изогнулся, дотянулся до ее запястья, поднял руку и опустил на себя вместе с кнутом. Стал поднимать и опускать: на грудь, на спину, на шею, на плечи.

— Тело — это плоть, — кричал он. — Сокруши мою плоть! Распни мое тело! Да, да! Вот так! Еще сильнее! Боль есть любовь. Величественнее, чем жизнь. Любовь, да боль. Вот оно! Наступает!

Ортон извергнул семя и омертвел.

Жени лишь на секунду смотрела на него, потом вскочила, переступила через его тело и быстро пошла к двери.

— Подожди, — крикнул он ей вслед. — Ты должна остановиться, — и поднялся на ноги.

Командный тон после безумных бормотаний. Жени растерялась и замедлила шаги.

— Вы забыли материалы по фиброматозу. Они вам понадобятся, — он уже был рядом с Жени и как будто удерживал ее взглядом. Тон почти нормальный. Он говорил кратко, по делу. — Во время операции мы иссечем фасцию из бедра и произведем блефарографию. Смысл этого объяснен в третьей секции Конгресса Маккау и в работе Роббипса.

Он подал ей материалы:

— Здесь требуется усердие, — терпеливо объяснил он. — Нужно многое изучить. Опыт — лучший педагог.

— Доброй ночи, доктор Ортон.

— До свидания, доктор Сареева, — он пытливо посмотрел на Жени. — Приятно будет работать с вами.

На улице на Жени накатила тошнота. Она вспомнила закрытую библиотеку и Бернарда, лежащего в луже крови.

Как только пресса обнаружила «Слонового мальчика» Ортона, так больного быстро окрестили корреспонденты, за врачом стали ходить по пятам в надежде на «чудесный» исход операции, что могло бы стать сенсацией на страницах газет и экранах телевизоров. Другие преследовали Ортона по иным причинам… Слухи о его роли в самоубийстве Сэлли Брайт настоятельно циркулировали в госпитале. Вместе с тем, коллеги-хирурги и весь персонал госпиталя были обеспокоены: случай с фиброматозом стал широко известен за пределами больницы, в то время как другие пациенты Ортона страдали от забвения и невнимания. Было необычайно много осложнений. С тех пор как умер ветеран, через неделю после неотложной операции, еще два пациента Ортона — участники войны и, по-видимому, здоровые люди — скончались на операционном столе, один через три дня после другого.

Одни из коллег подозревали спиртное, другие считали, что дело в эмоциональном срыве, третьи полагали, что Ортон страдает потерей памяти или плохо координирует движения. Слово «раскоординация» возникало все чаще и чаще в спорах врачей, но только в своем кругу. Они понимали, что это серьезное обвинение, требующее веских доказательств.

Жени отметила необычные осложнения и смерти, но в спорах врачей не участвовала. В госпитале она слыла протеже Ортона, и ее сознательно исключали из этих дискуссий или ограждали от своих суждений.

В два часа ночи Жени по-прежнему лежала без сна, в десятый раз передумывая, что можно было сделать. Ясно было лишь одно — с Ортоном она больше работать не будет. Жени не представляла, как он может ее принудить. Хотя, конечно, он мог использовать свое влияние, и так же, как сделал ее старшим врачом — понизить в должности или даже уволить. Хотя в последнем она сомневалась — после смерти Сэлли Ортон вряд ли решится на необычные поступки.

— Слегка — и не более — она жалела, что не будет участвовать в новаторской операции. И лежа без сна, продумывала, какие шаги предпринять.

Если она выдвинет официальное обвинение, Ортон безусловно откажется и обратит обвинение против нее самой. Ее представят неуравновешенной, как Сэлли Брайт. Жени знала, что сексуальные извращения не являются основанием для судебного преследования, если только он не направлял их против своих пациентов, а такого, она была уверена, быть не могло, или если будет доказано, что он непосредственно виновен в смерти Сэлли, а это тоже было маловероятно. Даже если бы удалось доказать, что он склонил подчиненную к извращенному акту — Сэлли была совершеннолетней. Кто поверит, что сама Жени не согласилась на это добровольно?