Джоанна Кингслей - Лица

— Давай. Пошли ко мне в кабинет, — Жени взяла чашку с чаем и поднялась. Рамона последовала за ней. — Ну, так что же, Рамона?

— Это о докторе Брайт. Меня не должно касаться… Но мне интересно, ты не слышала…

— О чем?

Рамона смущенно заерзала:

— Вы ведь дружили… Она могла тебе сказать…

Жени нахмурилась:

— Боюсь, что не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я слышала, что ее принудили, — пробормотала Рамона. — Доктор Ортон заставил это сделать.

— Что?!

— Что он обладал над ней какой-то властью… Между ними что-то происходило… ну… темное, мистическое.

— Рамона, — твердо произнесла Жени, глядя прямо на молодую женщину. Уж не подвержена ли и эта воздействию сильного стресса. Или просто разыгралось воображение. — Глупости. Абсолютные глупости. Доктор Ортон блестящий хирург и добрейший человек. Все, кто с ним работал, восхищаются им. Как и я. И как восхищалась доктор Брайт. Что бы ни привело ее к самоубийству, не имеет никакого отношения к нему. Даю тебе слово.

Рамона с сомнением посмотрела на Жени.

— Хорошо, — она поднялась и направилась к двери. — Но люди все-таки поговаривают.

«Спектакль, — подумала Жени. — Наверное, насмотрелась мыльных опер и мыло совсем забило мозги». И она допила чай.

Но в последующую неделю она слышала подобные суждения и от других на этаже, к мнению которых она привыкла прислушиваться. «Откуда они возникли?» — недоумевала Жени. Доктор Ортон был врачом высшего разряда, хирургом из хирургов, как его однажды назвали. Все свое время и умение он отдавал жертвам войны, тысячам других людей, таких, как Хаво. Почему же ему приписывают «черное влияние»?

Загруженность по работе не позволяла Жени откликаться на приглашение Ортона проводить вместе с ним осмотры или ассистировать на операциях. Но получив записку с просьбой зайти к нему в кабинет, Жени твердо решила освободиться.

— Давненько не виделись, — проговорил доктор Ортон, открывая дверь.

— Моя вина, — улыбнулась Жени, но внешний вид врача ее обеспокоил: вокруг глаз красные круги, руки трясутся. Неужели возраст брал свое? Раньше — десятилетия оставляли на нем лишь отметины, а сейчас годам, кажется, удалось завладеть им — завладеть полностью.

Они прошли в кабинет.

— Что-нибудь выпьете?

Жени пожала плечами:

— Разве что вина вместе с вами. — Она заметила, что он уже выпил порцию-другую. Не похоже на него, но спиртное восстанавливает кровообращение и в небольших дозах даже рекомендуется в старшем возрасте.

— У меня пациент с болезнью Реклингхаузена, — начал он без всякого предисловия. Мы с доктором Гол-дом из моей команды и хирургом по сосудам Полем Инскиллом запланировали серию операций. То, что мы наметили, чрезвычайно радикально. Такое никто еще не пытался сделать.

Другого врача можно было заподозрить в хвастовстве, но доктор Ортон просто констатировал факты.

Он налил Жени бокал вина и подал вместе с фотографией больного. Лицо было ужасным — все покрыто опухолями, проступающие из-под кожи кости изъедены и деформированы. Хотя Жени и читала об этом заболевании, больше известном под названием фиброматоз или слоновость, с больными ей встречаться не приходилось.

— Опухоли доброкачественные? — спросила она, чтобы проверить себя.

— Да. И сосуды тоже вовлечены. Стоит полезть внутрь, и кровотечение будет профузным. Я предлагаю полностью перелить кровь.

— Сколько лет больному? — по фотографии судить было невозможно.

— Четырнадцать. Развитие выше среднего, прекрасно начитан. По понятным причинам школу не посещает, но занимался с учителями дома.

Мальчик — а на фотографии — человек без возраста, безликий в своем уродстве. Черты лица едва проступали и не походили на человеческие. Ужасное уродство. Гораздо страшнее, чем «маска» Винстона и лицо отца. У отца недоставало только носа и уха. Кожа съежилась, сползла лоскутами, но оставалось человеческой. А если бы он выглядел вот так… Жени недоумевала, как родители мальчика могли уживаться с таким чудовищем.

— Плохая наследственность? Кто-нибудь болел фиброматозом в семье? — спросила она.

— Никто. Хотя в документах может и не быть отмечено.

— Вы хотите сказать, что раньше таких детей просто убивали?

— Возможно. В любом случае нам не удастся узнать, унаследовал ли больной этот ген от предков или мутировал в утробе матери.

«Да это и неважно», — подумала Жени. Но шансы унаследовать такой ген ничтожно малы. Разве может такое создание кого-нибудь воспроизвести?