Джоанна Кингслей - Лица

— Правда?

Наташа так печально кивнула, что Жени захотелось уронить простыню и взять мать за руку.

— Давай забудем об этом. Это не то, что ты хочешь услышать об отце.

— Но ты ведь сбежала с актером?

— С Костей? Да. Почти тринадцать лет у меня не было мужчины.

Жени не хотела слушать, не хотела ничего знать об интимной жизни матери — и все же сочувствовала ей.

— Это было агонией, — продолжала Наташа. — Оставить детей. Все эти годы вся моя жизнь была в тебе и Дмитрии. Больше я не знала ничего. Только позволяла другим говорить любезности. Любезности — о, Женя! Какой я была легкомысленной.

И одинокой, подумала Жени.

— А потом меня сослали, и еще годы я училась, как быть серьезной.

— Но тебя признали виновной…

— Да. Пустое, формальное обвинение. Меня никогда не интересовала политика. И Георгий не хотел, чтобы я в это вмешивалась. Но он был влиятельным человеком. Намного влиятельнее, чем я думала. И когда его гнев вырвался наружу, он меня раздавил.

— Как? Ты хочешь сказать, что он устроил твой арест? Посадил в тюрьму? — Жени вспомнила, о чем ей говорил Дмитрий. Но она в это никогда не верила. Как мог один человек управлять правосудием? И кроме того, несмотря на то, что сейчас говорила Наташа, она знала отца — он не мог быть таким мстительным.

— Я не выдвигаю никаких прямых обвинений. Какой смысл? «Космополитизм» — расплывчатая формулировка. Ее применяли ко всем евреям. Сейчас мы больше не будем с тобой разговаривать, — Наташа убрала поднос со столика рядом с кроватью и встала. — Я и так задержалась, пора на работу. Может быть, еще соснешь, а потом навестишь меня в детском саду?

— Договорились.

— Ну вот и хорошо. Я кого-нибудь пришлю за тобой.

Когда мать выходила, Жени хотела остановить ее, сказать, что сейчас что-нибудь набросит и пойдет вместе с нею. Она понимала, что мать была бы счастлива.

Но Жени не проронила ни слова. А когда дверь закрылась, вновь скользнула в постель и вскоре опять спала.

Когда же она снова проснулась, в комнате было светло и очень жарко. Надела шорты, блузку без рукавов и сандалии, спустилась по лестнице, и когда открывала наружную дверь, к ней подошел мужчина среднего возраста:

— Женя, подожди. Я отведу тебя к Наташе.

Она озадаченно посмотрела на него. Откуда он узнал ее имя?

Он улыбнулся и протянул широкую ладонь:

— Я Наум Бен-Дов. Видел тебя вчера в автобусе.

— Ах вот как?

— Да. Пришел посмотреть на очаровательную дочку из Америки. Но в последний момент — как это вы говорите? — сробел. Затряслись жилы.

— Оробели? Затряслись поджилки?

— Да, да, поджилки. Решил, что мне там не место, когда воссоединяются мать и дочь. И вот стал невидимым, как кролик.

Жени рассмеялась. Мужчина был почти на голову выше ее, с бочкообразным животом. Для него стать невидимым выше всяческих сил, которыми обладает любой волшебник.

— Кролики не исчезают, — поправила она. — Они возникают из шляп.

— Бедные кролики. Никак не могу взять в толк, зачем им нужно жить в шляпах. Ну, пошли, — он взял ее под руку, как будто они были старыми друзьями. — Мы идем в детский сад.

Симпатичный, подумала Жени. Хотя и некрасивый: широкий рот, крупные торчащие уши, светло-рыжая копна перепутанных волос.

— Ты полюбишь эту страну, — говорил он, когда они проходили небольшой фруктовый сад. Я в этом уверен так же, как и в том, что меня зовут Наум Бен-Дов. Страна, на которую жмут со всех сторон. И нажим этот заставляет людей вырастать изнутри, яснее понимать себя.

Жени удивленно посмотрела на него. Неужели он раскусил ее так быстро?

По дороге в детский сад Наум показывал на здания: вот больница, зал, столовые, магазины — все желтовато-грязное, незаметное. Жени улыбнулась, вдруг вспомнив Топнотч — грубые хижины на лесистых горах: возврат миллионеров к природе, где дома призваны гармонировать с пейзажем. Здесь же — человек попытался овладеть природой, и строения, которые, казалось, выросли прямо из земли, доказывали его превосходство над враждебной силой.

В детском саду Наум звонко поцеловал Наташу в щеку. Она улыбнулась ему, и лицо женщины стало мягче и моложе.

«Так вот в чем дело», — подумала Жени. Рыжеволосый великан был любовником матери. Наташа не выносила жизни без мужчин. Жени сделалось неприятно. Она не хотела, чтобы ей напоминали о сексе, особенно если это напоминание исходило от матери.

Наум почти сразу же ушел, и Наташа начала для Жени экскурсию по детскому саду. Комната для занятий. Спальня, вдоль стен уставленная кроватками. Кухня, где стерилизовали бутылочки и соски. Комната для начинающих ходить, некоторые из них в манежах, и странный набор игрушек из пластмассы и дерева — обучающие игрушки, знакомые Жени по Америке; тряпичные куклы и игрушки, которые могли показаться древними.