Джоанна Кингслей - Лица

Жени была в ужасе. Она была напугана.

Пел ждал ее у лифта и наклонился, чтобы обнять. Он сжал ее так сильно, что на мгновение она задохнулась.

Отпустив, он посмотрел в ее лицо и обеспокоенно спросил:

— С тобой все в порядке, Жени? Ты так бледна. Что-нибудь случилось?

Жени позволила взять себя под руку, чтобы Пел отвел ее в безопасность своей комнаты. В коридоре она нервно поглядывала на окна. Из-за штор за нею могли подсматривать.

В номере по ее просьбе Пел закрыл дверь на ключ и снова ее обнял — на этот раз нежнее, потеревшись губами о волосы:

— Ты не больна?

Чтобы успокоить его, Жени натянуто улыбнулась:

— Просто устала, — и напугана, но об этом она не хотела пока говорить.

— Что-нибудь выпьешь? Поешь? — его веки трепетали.

— Выпить — это то, что мне сейчас как раз нужно. Побольше, похолоднее и со спиртом, — чтобы заглушить страх, подумала она про себя.

Пел заказал им «Тома Коллинза» с веточкой мяты. Кондиционер работал слишком сильно, и кожа Жени покрылась пупырышками, но это ее освежало. В такой комнате можно спать, не просыпаясь, подумала она. По крайней мере я могла бы так спать до сегодняшнего дня.

Пел пододвинул стул поближе к дивану и сел напротив Жени, подавшись на краешке вперед, как будто готовился, если потребуется, сразу подхватить ее.

Жени сделала глоток, потом еще несколько и только тогда поставила бокал на стол.

— Я рада, что ты позвонил, Пел. Не могу сказать, как рада.

Он быстро заморгал глазами:

— Я так часто пытался дозвониться до тебя…

— Знаю. Прости меня.

— Я все время думал о тебе. Я… Чем тебе помочь?

Она хотела держаться за него, ощутить вокруг себя защиту его крепких рук, выложить свои страхи, чтобы он по-братски успокоил ее.

Но Лекс все еще стояла между ними, даже и в этой комнате. Лекс и долгие месяцы — почти год, — когда Жени удалилась от него, от всех Вандергриффов. Нужно это уладить, прежде чем она снова сможет обращаться к нему. Она нуждалась в его помощи, чувствовала, что он единственный человек, которому можно доверять, но прежде, чем обременять его своим доверием, нужно, чтобы Пел поверил в нее.

Они сидели напротив друг друга и неловко молчали, каждый надеялся, что заговорит другой. Чтобы разрядить атмосферу, Жени стала задавать вопросы: о родителях, о новой работе, подводя разговор к теме Лекс — предмету, о котором они должны были поговорить месяцы назад.

— Постой, — прервал ее Пел. — Я вижу, у тебя что-то серьезно не так.

Очередной вопрос, который она намеревалась задать, выпал из головы. Подбородок затрясся. Пел коснулся его и приподнял к себе лицо Жени.

— Пожалуйста, верь мне.

Сначала ее голос срывался, но потом все вырвалось наружу: пустая лаборатория, рассказ профессора, ощущение, что за ней следят, которое переросло в уверенность, постоянно откладываемый вопрос о ее гражданстве, страхи за отца и за себя и наконец, сомнения в Бернарде.

По мере того, как Жени говорила, беспокойство все сильнее отражалось на его лице, но ни разу ее не перебил. Когда она закончила, Пел минуту помолчал, а потом произнес:

— Лучше бы ты раньше мне все это рассказала.

Жени поняла, что его слова не были упреком, просто выражали то, что Пел хотел сказать.

— Я пытался тебя предостеречь. Несколько раз. Но не мог к тебе пробиться. Даже телеграммой.

— Телеграммой? — она не получала ни одной. Иначе обязательно бы ответила. — Так ты обо всем об этом знал? — она посмотрела на него с недоверием.

— Нет. Я ничего не знал про лабораторию. Не знал даже, что ты там опять работаешь. Несколько месяцев назад, когда я пытался связаться с тобой, я хотел рассказать тебе о слухах…

— О слухах? — Жени выпрямилась на диване.

— Слухах, которые ходили в Госдепе. Сначала я услышал кое-что о Мерритте. Попытался доказать, но погряз, будто в болоте. Не мог найти никаких доказательств и опровергнуть тоже не мог. Пройдоха знает, как заметать следы. Я ему нисколько не верю, но прищучить не могу.

— А что это за слухи?

— Они уже приутихли, и мне не следует о них говорить. А тогда я хотел… защитить тебя, — Пел криво улыбнулся.

— Как?

— Рассчитывал взять под свою опеку и умчать прочь, — его улыбка стала шире. — Знаешь, как рыцарь в блеске вооружения.

Жени почувствовала прилив теплоты. Как и Лекс, он с юмором относился к себе.

— Наверное, я стремился найти что-нибудь такое, что бы вынудило тебя согласиться на мою опеку. Но ничего не выплывало наружу. Хотя ходили и другие слухи — о твоем отце.