Джон Ирвинг - Четвертая рука

Уоллингфорд вовсе не считал, что вернулся к своим прежним привычкам и сбился с пути. Вот если бы он поддался внезапному желанию и затащил в постель юную гримершу, это действительно был бы возврат к былому распутству. А Мэри он просто уступил. Если ей от него нужен только ребенок, то почему бы и не дать ей этого ребенка?

Патрику было даже приятно обнаружить на ее теле нечто, опровергающее гипотезу о бионике — например, поросший светлыми волосками треугольничек на пояснице. Он поцеловал ее в этот треугольничек, и она, перевернувшись на спину, тут же заснула, слегка похрапывая. Под ноги она подложила какие-то подушки, в которых Уоллингфорд узнал обитые шотландкой сиденья дивана. (Как и миссис Клаузен, Мэри не желала полагаться на одну лишь силу тяготения.)

Патрик не спал. Он лежал, прислушиваясь к шуму машин, проносившихся по ФДР-драйв [10], и репетировал, что скажет Дорис Клаузен. Ему очень хотелось жениться на ней, стать настоящим отцом маленькому Отто. И он собирался непременно сообщить Дорис, что оказал «одной своей приятельнице» ту же услугу, какую некогда оказал и ей самой; при этом он хотел обязательно подчеркнуть, что в случае с Мэри процесс не доставил ему ни малейшего удовольствия. При этом Патрик собирался регулярно навещать ребенка Мэри, но все же четко дать ей понять, что жить он хочет только с миссис Клаузен и Отго-младшим. Видно, он был не в себе, если рассчитывал, что Дорис вполне устроит этот расклад.

И почему он забрал себе в голову, что Дорис способна хотя бы теоретически рассматривать возможность подобных взаимоотношений? Вряд ли она вместе с маленьким Отто вдруг снимется с места и уедет из Висконсина; да и сам Уоллингфорд был не из тех, кто способен поддерживать отношения (тем более семейные) на расстоянии.

Стоит ли говорить миссис Клаузен о своем желании вылететь с работы? Эту часть речи он пока еще не репетировал, да и саму идею только обдумывал. Несмотря на невнятные угрозы Эдди, Патрик не без оснований полагал, что заменить его будет некем.

Разумеется, его легкий бунт во время интервью с критикессой может вызвать неудовольствие нескольких продюсеров, да и какой-нибудь их бесхребетный прихвостень тоже станет брызгать слюной и вопить, что «правила существуют для всех», или распространяться насчет «нарушений корпоративной этики». Но вряд ли его уволят за отступление от текста телесуфлера, да они и не решатся это сделать, пока рейтинг его достаточно высок.

Он оказался прав: после интервью с критикессой рейтинг его просто зашкалило. Как и юная гримерша — одна лишь мысль о ней вызвала у Патрика мощное извержение в постели Мэри, — большая часть телезрителей тоже считала, что «пора двигаться дальше». Слова Уоллингфорда, касавшиеся и его самого, и коллег-журналистов: «Следует проявить хоть какое-то уважение и наконец остановиться», вполне совпали с настроением людей. Так что Патрика и не подумали выгонять с работы; напротив, он стал невероятно популярен.

На рассвете, когда за окном, на Ист-Ривер противным голосом взревела какая-то баржа (вероятно, с мусором), Патрик лежал на спине, наблюдая, как спальню наполняют розовые отблески зари, цвет которых отчего-то напомнил ему о шраме на левой культе. Эрекция у него так и не прошла, простыня на причинном месте вздулась горбом. Интересно, успел подумать он, и как только женщины умудряются почувствовать такие вещи, когда Мэри, моментально сбросив все диванные подушки на пол, взгромоздилась на него сверху, и он крепко ухватил ее за бедра. Она раскачивалась над ним, а в комнату постепенно проникал дневной свет, и неприятные розоватые отсветы на стенах стали бледнеть.

— Вот я покажу тебе, что такое «выброс тестостерона»! — шепнула ему на ухо Мэри, и он кончил. Изо рта у нее пахло довольно скверно, но это не имело особого значения — они же друзья. И это всего лишь секс, столь же простой и привычный, как рукопожатие. Барьер, который так долго разделял их, теперь исчез. Секс был только преградой, мешавшей их дружбе, а теперь он и вовсе ничего не значил.

В квартирке Мэри не нашлось никакой еды. Сама она никогда не готовила, даже не завтракала дома.

— Надо, пожалуй, заняться поисками квартиры побольше, — сказала она, — раз уж я собралась завести ребенка. Я точно знаю, что уже беременна, — щебетала Мэри. — Я это чувствую!

— Да, конечно, вполне возможно, — отозвался Патрик.

Потом они некоторое время дрались подушками, гоняясь друг за другом голыми по всей квартире, пока Уоллингфорд не насадил себе синяк под коленом, налетев на стеклянный кофейный столик, который стоял посреди гостиной с клетчатой мебелью. Тогда они вместе залезли под душ, и Патрик обжегся о кран с горячей водой, когда они намыливали друг друга, обжимаясь и дурачась.