Джон Ирвинг - Четвертая рука

— Нет, он не из таких! — подтвердил и бармен.

Разумеется, бармен понятия не имел, что в течение целых десяти лет Отто Клаузен тщетно старался обрюхатить свою жену. Не знал он и о том, что по просьбе жены Отто завещал свою левую руку Патрику Уоллингфорду, репортеру, которого лев погрыз. Бармен был уверен в одном: Отто Клаузен никогда не стал бы убивать себя из-за того, что «Пэкерз» продули в матче на суперкубок.

Можно лишь догадываться, как миссис Клаузен сумела настолько взять себя в руки, что тем же воскресным вечером позвонила в клинику «Шацман, Джинджелески, Менгеринк и партнеры». Дежурный сразу же сообщил о ее звонке доктору Заяцу, тот, по счастью, оказался дома.

Заяц болел за «Бронкос». Тут следует пояснить: вообще-то доктор (да поможет ему Господь!) был фэном команды «Нью-Ингленд Патриоте», но во время матча на суперкубок желал победы «Бронкос», потому что команда Денвера входила в ту же конференцию, что и «Патриоте». Когда доктору Заяцу позвонил дежурный, он как раз решал сложную логическую задачу: пытался объяснить своему шестилетнему сыну, почему ему так хочется, чтобы победили «Бронкос». По мнению Руди, если «Патриоте» в розыгрыше суперкубка не участвуют — а они, конечно, никак не могли в нем участвовать, — то какая разница, кто выиграет?

Во время матча отец и сын неплохо перекусили: съели витаминный салат из сельдерея и морковки, сдобренный арахисовым маслом. Это Ирма предложила доктору «фокус с арахисовым маслом», чтобы заставить Руди есть побольше сырых овощей. Заяц как раз подумал, что нужно непременно поблагодарить Ирму за столь плодотворную идею, когда зазвонил телефон.

Этот звонок испугал Медею, которая на кухне доедала моток изоляционной ленты. Тошноты Медея пока не чувствовала, но вину свою ощущала, а звонок, должно быть, окончательно убедил ее, что сейчас она будет застигнута на месте преступления — впрочем, Руди и его отец узнали, что именно сожрала Медея, лишь поздно вечером, когда ее стошнило мотком изоленты прямо Руди на постель.

Изоленту забыл мастер, приходивший устанавливать новую систему слежения за собакой. С помощью этой системы во дворе создавался невидимый электрический барьер, не позволявший Медее переступать четко определенные границы. Теперь доктор Заяц (или Руди, или Ирма) уже не обязаны были непременно следить за ней, выпуская ее погулять. Но именно потому, что во время прогулки за Медеей никто не следил, она и съела забытый мастером моток изоленты.

На Медее теперь красовался новый ошейник, из которого торчали два электрода, касавшиеся ее шеи. (В сам ошейник была вделана батарейка.) Если собака, находясь во дворе, случайно переходила невидимый барьер, электроды довольно сильно ее «кусали». Но прежде чем укусить, ошейник предупреждал Медею, подошедшую слишком близко к запретной зоне, особым сигналом.

— А что это за сигнал такой? — спрашивал Руди.

— Нам он не слышен, — попытался объяснить доктор Заяц. — Его слышат только собаки.

— А как это ошейник Медею «кусает»?

— О, ничего страшного! Ей почти не больно, — соврал специалист по хирургии верхних конечностей.

— А мне будет больно, если я надену этот ошейник и выйду во двор?

— Никогда не смей его надевать, Руди! Ты меня понял? — набросился на мальчика доктор Заяц.

— Значит, ей все-таки больно! — заключил Руди.

— Нет, не больно! — настаивал доктор Заяц.

— А на себя ты пробовал его надевать?

— Руди, ошейник предназначен не для людей, а для собак!

Затем их беседа свернула в другое русло, и они заговорили об игре на суперкубок и о том, почему доктору так хотелось, чтобы выиграла команда Денвера.

Когда зазвонил телефон, Медея поспешно спряталась под кухонный стол, но голос, донесшийся из автоответчика: «Доктор, это миссис Клаузен звонит, из Висконсина!» — заставил Заяца начисто позабыть о глупой собаке. Он тут же перезвонил новоиспеченной вдове. Миссис Клаузен ответила, что еще не успела убедиться, в достаточно ли хорошем состоянии донорская рука, и доктора просто потрясло ее редкостное самообладание.

Впрочем, общаясь с полицией Грин-Бея и судебными медиками, миссис Клаузен уже не так хорошо владела собой. Выясняя подробности гибели своего супруга: «предположительно смерть наступила в результате несчастного случая, а именно — выстрела из револьвера», она вдруг подняла на полицейских залитое слезами лицо и со странным сомнением в голосе спросила:

— Скажите, он действительно мертв? — Взгляд ее при этом был устремлен в будущее — ни полицейские, ни врач-криминалист никогда не видели такого взгляда. Удостоверившись, что муж ее «действительно мертв», миссис Клаузен секунду помолчала и задала следующий вопрос: — А в каком состоянии его рука? Его левая рука?