Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Дело в том, что до появления Мусы Джим был поглощен тем, что день за днем раскручивал новую историю, причем эта история не была связана ни с Сильвией Ди Наполи, ни с ним самим — это была их история (с достаточно увлекательным сюжетом и интригой, для того чтобы отвлечь его от мыслей о самом себе). Это была история о том, как они встретились в самолете; о том, как она в баре ирландца Тони рассказала ему о своей жизни; о том, как они навестили брата ее деда, живущего в Гарлеме, этого гнусного старого извращенца Фабрицио Берлоне; о том, как они приехали в Чикаго, где священник Бумер Джексон спас их от пуль малолетнего гангстера. Это была закрученная история о поиске личности, связавшая их друг с другом, как сцепляются пальцы любовников, которых силой разлучают навсегда. Это была длинная и скучная история, в которой действовали и всякие абсурдные персонажи, которая изобиловала тупиками и полуправдами, преграждающими путь к самому важному. Но стоило появиться Мусе — ох уж этот Муса! — с его харизмой и мистицизмом, с его непреклонностью, с его уверенностью в том, что «я шаман, и все, что я говорю, сбывается», — и Джим в мгновение ока был вынесен за скобки, словно очередной мультяшный персонаж или абсурдная ситуация.

Как только Муса явился им (будто по волшебству) в Северо-Западном университете, в кабинете доктора Коретты Пинк, Джим сразу же заметил перемены в поведении Сильвии. Исходя из своего прошлого опыта, Джим понимал, что Муса, как это свойственно шаманам, своим поведением провоцирует женщину на один из двух типов ответной реакции: либо она, как сообразительная девственница, бросится прочь от его назойливо ищущих глаз; либо, как заяц, пойманный лучом фар на дороге, будет, выбиваясь из сил, бежать вперед. А Сильвия, будучи, без сомнения, сообразительной, девственницей уже не была.

Будучи всего на десять лет старше Мусы (это все-таки не двадцатилетняя разница в возрасте с Джимом), Сильвия льнула к шаману, как молодая девушка к своему первому возлюбленному. Конечно, это были мелочи, но Джиму они бросались в глаза: уж слишком тесно она прижималась к нему, идя по чикагским улицам; вечером за ужином она с рассеянно-задумчивым выражением лица поправляла его косички, чтобы они не падали в миску с рисом; когда они желали друг другу спокойной ночи перед полетом в Новый Орлеан на следующее утро, ее поцелуй в щеку был слишком долгим; она, не раздумывая, уступила ему свое место у окна в самолете (а ведь она знала, что Джиму нравится наблюдать в иллюминатор, как меняются пейзажи, проплывающие под крылом самолета).

Разговаривая, они скоро вообще перестали обращать внимание на присутствие Джима. На его вопрос о том, что они собираются делать в Новом Орлеане, Муса ответил: «Мы здесь потому, что мы должны быть здесь». Сильвия при этом посмотрела на него испепеляющим взглядом. Когда же Джим спросил почему, она, покачав головой, ответила: «Так надо», а взгляд ее был таким, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном и понятном. Джим привык уже получать такие высокомерные ответы от Мусы (как-никак, он ведь был закулу ), но выслушивать подобное от Сильвии ему было нелегко. В представлении Джима все выглядело так: Муса появился и быстро уговорил их под каким-то неясным предлогом отправиться в Новый Орлеан. Вот уже три дня они здесь, а их поиски — только не ясно, поиски чего — не продвинулись вперед ни на шаг. Но Сильвия так превозносила Мусу, словно без него они вообще ничего бы не смогли (а это было явным унижением для Джима: ведь до появления закулу у них все шло хорошо).

Джим все-таки однажды загнал шамана в угол, когда вечером на съемной квартире он пил, а Сильвия мыла голову (именно этих двух занятий Муса избегал: из-за своих дредов и потому, что предпочитал алкоголю травку).

— Муса, — сказал Джим.

— Да, Джим.

— Зачем мы здесь?

— Ты пьян, — глядя на Джима, произнес Муса.

— Ну, пьян!

— Я здесь потому, что вижу в своих снах громадного орла, который мучает меня. Я здесь потому, что вижу в своих снах утонувшую принцессу, голова которой украшена подаренным ей вождем убором из морских раковин, а проснувшись, не нахожу ничего, кроме прибившейся к берегу доски и предметов женской гигиены. Я здесь потому, что вижу в своих снах белокожую женщину с чонгве, похожим на черный огурец, а когда она поет, ее голос звучит как труба. Я здесь потому, что вижу в своих снах Сильвию Ди Наполи и Джеймса Туллоу, а почему, пока не понимаю.