Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Громкие булькающие звуки послышались откуда-то из живота Мусы, его грудная клетка затряслась, и весь он словно забился в конвульсиях. Он откинул голову назад и громогласно расхохотался, дреды на его голове затряслись, как сережки на дереве под штормовым ветром. Уперев руки в бока, он перегнулся почти пополам, а затем, выпрямившись и вытерев мокрые глаза, сказал: «О, Господи, Господи!» и через секунду добавил: «Ну и ну!» Зрители некоторое время тупо смотрели на него, а потом до них начал медленно доходить смысл произошедшего. Один за другим они начали смеяться, и вскоре паб буквально содрогался от буйного веселья, спровоцированного дурацким трюком Мусы, который все почему-то посчитали самой утонченной шуткой, на которую способен смертный. Томпи, сидя на стуле, раскачивался взад-вперед, хлопал себя ладонями по ляжкам и хохотал. Перец все еще лежал на полу, смеясь, причитая и суча ногами в воздухе. Лицо Сильвии перекосилось, ее подведенные брови приняли какую-то неестественную форму; она, повиснув на руке у Мусы, уткнулась лицом в его плечо.

Не смеялись только Джим и мужчина, лицо которого было похоже на отражение на выпуклой стороне ложки. Джим, закусив нижнюю губу, не отрываясь смотрел на Сильвию. Он четко усвоил, что наиболее сильный прием Мусы — это использование его харизмы, а что касается непосредственно «магии», то это не более, чем способ отвлечь внимание. Заметив, с какой силой пальцы Сильвии с наклеенными ногтями стиснули ткань футболки закулу, он почувствовал какое-то непонятное волнение.

Позже, когда Муса, напустив на себя скромность, получил все заслуженные аплодисменты и восхищенные похлопывания по спине, Джим, взяв его за руку, отвел в угол. Он и сам удивился тому, как резко и сердито звучал его голос.

— Муса! — начал он.

— Да, Джим.

Но тут к ним подошел мужчина, лицо которого было похоже на отражение на выпуклой стороне ложки. Он был пьян и к тому же настроен враждебно. Остановившись возле них, он положил руку на плечо Мусы; похоже, он замыслил что-то недоброе.

— До чего же дерьмовый трюк ты нам показал, — неприятным, скрипучим голосом произнес мужчина.

Муса заморгал, словно алкогольные пары, выдыхаемые этим человеком, резали ему глаза. Он осторожно взял руку мужчины и убрал ее со своего плеча.

— Простите, — вежливо обратился к нему закулу, — в данный момент я разговариваю со своим другом. Будьте добры, дайте нам поговорить наедине.

— А я, блин, говорю с тем, с кем хочу. И сейчас я хочу говорить с тобой. Так ты понял, что я говорю с тем, с кем хочу, а сейчас я хочу говорить с тобой. Ну что, дошло до тебя?

Мужчина навис всем телом над закулу, а тот слегка отстранился и со спокойной улыбкой произнес:

— Конечно.

Джим был готов вмешаться, но Муса жестом руки остановил его.

— Ну до чего же дерьмовый трюк ты нам показал, — повторил мужчина. — Хуже, чем дерьмовый! Да ты и не представляешь себе, что такое порча, но узнаешь, когда кто-то надерет твою первобытную задницу! Так что будь начеку в этом городе, потому что здесь полно настоящих шаманов, которым ничего не стоит отправить тебя назад в Африку, да так быстро, что ты и помолиться не успеешь. Нечего призывать людей быть честными, если ты сам нечестный, усек?

С этими словами он снова толкнул Мусу; на этот раз сильнее, чем прежде, отчего улыбка закулу стала только шире.

— Будь добр, оставь нас.

— Да пошел ты!

— Ты хочешь, чтобы я показал тебе настоящую магию?

— Да пошел ты! — заорал мужчина, уродливое лицо его перекосилось, и Джим приготовился к тому, что со следующей секунды начнется драка.

— Пожалуйста, оставь нас, — снова сказал Муса, на мгновение закрыл глаза, и мужчина, лицо которого было похоже на отражение на выпуклой стороне ложки, исчез. Муса снова открыл глаза.

Джим в недоумении посмотрел на Мусу, потом перевел взгляд на то место, где только что стоял скандалист, затем посмотрел на теснившихся у барной стойки людей, которые оживленно обсуждали что-то между собой, не замечая того, что делается вокруг, в том числе и исчезновения одного из собутыльников. Джим проглотил вставший в горле комок и спросил:

— Куда он делся?

— Я отправил его к жене. Бедная женщина. Ну как терпеть рядом с собой эту пьяную черную первобытную задницу! — риторически произнес Муса, лучезарно улыбаясь. — Если выражаться его языком. Ну ладно. Так о чем ты хотел говорить со мной?

Джим облизал губы и наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться и вспомнить, о чем именно он хотел говорить, но тщетно, он ничего не мог припомнить. «Типичный прием Мусы, — подумал он, — вставлять палки в колеса».