Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Джим растерянно заморгал, облизал губы и вдруг почувствовал, как его качает, и испугался, что колебания воздуха, порожденные безумством Мусы, могут свалить его с ног.

— Ты под кайфом, — объявил он.

— Нет, — снисходительно произнес Муса. — И здесь я потому, что моя судьба — в прошлом.

— Ты хочешь сказать, в будущем, — поправил его Джим.

— Нет, мусунгу, — мягко, но настойчиво сказал Муса. — В прошлом.

Он с самодовольным видом покачал головой, а Джим почувствовал головокружение и раздражение.

Но самое худшее для Джима произошло накануне вечером, когда он познакомил Мусу и Сильвию с завсегдатаями бара Молли. Томпи, Перец, сама Молли и все, кто был в баре, встретили Джима как старого приятеля и столь же радушно приветствовали его спутников. Но когда они узнали, что Муса шаман — он никогда не упускал случая сообщить об этом, — тот сразу же стал центром внимания. Муса, усевшись на вращающийся табурет в центре паба, сразу же оказался в плотном кольце мужчин, которые оттеснили Джима в сторону, отчего у него едва не случился нервный тик. Сильвия села на почетное место рядом со своим новым идолом и, не отрываясь, смотрела на него из-под накладных ресниц.

— Ну-ка покажи нам свою силу, шаман! — с вызовом обратился к Мусе круглый, как шарик, мужчина, имени которого Джим не знал. Его лицо по форме напоминало отражение на выпуклой стороне ложки.

— Я — закулу ! — сурово поправил его Муса и покачал головой, словно доказывая это самому себе. — Мы получаем свое уменье во сне от Божественной Луны, когда бредим, страдая болезнью закулу. А истины, пришедшие к нам от великого вождя Тулоко, это такие же секреты, как фантазии подросшего мальчика о подруге его матери.

В глазах собравшихся новоорлеанцев Муса выглядел полугением, полусумасшедшим. Именно такой эффект на аудиторию и должен производить настоящий закулу.

Присутствующие в баре сразу разделились на два лагеря. Одни злобно сопели, перебрасываясь репликами типа: «Ну вот, еще один нашелся!» или «Братцы, да это же чушь собачья!». Другие, которыми верховодил Томпи, придерживались противоположных взглядов, и от них тоже доносились реплики: «Ведь все знают, что такое порча», «Как же иначе!» и «Точно!». Во время этого постепенно нагнетавшего обстановку обмена мнениями Джим тоже почувствовал, как внутри у него все закипает, но выражение лица Мусы было безмятежно-спокойным, будто все происходило по его сценарию.

Внезапно на фоне все нарастающего гвалта раздался спокойный и уверенный голос Мусы:

— Я покажу вам кое-что.

Все разом замолчали, и в этой мгновенно воцарившейся тишине было слышно только шумное дыхание Джима и то, как он елозил ногами по полу.

Муса взял спичечный коробок, вынул из него коробочку со спичками, а пустой футлярчик зажал между большим и указательным пальцами. Проделав это, он сосредоточил все внимание на Перце.

— Перец, — обратился к нему Муса. — Как ты думаешь, смогу ли я толкнуть тебя сквозь это отверстие?

— Чего? — переспросил Перец; голос его звенел, как натянутая струна.

— Я толкну тебя через это отверстие, — пояснил Муса, поворачивая к нему футлярчик.

Все разом загалдели: «Да как это?», «Братцы, да он же рехнулся!», «Во дает, ничего не скажешь!».

Закулу лениво и как бы нехотя встал на ноги, подав Перцу знак подняться со стула. Муса начал готовить себя к демонстрации чуда, и эта подготовка выглядела как величественное и торжественное шоу — он похрустел шейными позвонками и проделал целую серию отлично отработанных потягиваний, — во время этих манипуляций подопытный Перец молча сидел в окружении приятелей. Муса взял футлярчик спичечного коробка и приложил его к груди Перца. Он закрыл глаза и сосредоточенно нахмурил брови. Затем он отвел назад левую руку и медленно распрямил указательный палец. Он пристально смотрел в лицо Перца, и тот, робко подняв глаза, наполненные слезами, встретился с ним взглядом. Губы Мусы зашевелились — может быть, он обращался с мольбой к Тулоко? И вдруг он неожиданно просунул палец через отверстие футлярчика и сильно ткнул Перца в грудь. Перец, взвизгнув от неожиданности, откинулся назад и, перевалившись через стул, упал на спину. Придя через секунду в себя, он, сморщившись от боли, стал потирать позвоночник. Приятели, не понимая, что произошло, смотрели на него широко раскрытыми глазами, а Муса, чрезвычайно довольный собой, улыбался.

— Ну что, видел? — с торжеством объявил Муса. — Я толкнул тебя через отверстие в спичечном коробке.