Эндрю Крами - Пфитц

Мы идем вдоль огромных стеллажей, на которых получила свое выражение каждая мыслимая мысль, каждое движение души. Думать или чувствовать — здесь это дело твоего выбора.

Библиотека имеет коническую форму; где-то там, на непостижимо огромной высоте, ее галереи сходятся к ослепительно сияющей точке. Мы поднимаемся, круг за кругом. Неожиданно из-за стеллажей появляется зловещая фигура.

КАРТОГРАФ. Вайсблатт?

ГРАФ. Боже мой, это Спонтини! Неужели он решил убить меня вторично?

Пфитц становится между графом и приближающимся Спонтини.

ПФИТЦ. Черт с ним, что никто из нас не существует, все равно я не дам тебе меня убить!

Спонтини презрительно отшвыривает Пфитца к ограждающим галерею перилам, затем поднимает его с явным намерением сбросить вниз.

ГРАФ. Пощади его!

Гремит выстрел. Спонтини роняет Пфитца на пол, а следом падает и сам; на его груди расползается кровавое пятно.

ПФИТЦ. Такому удачному спасению мог бы позавидовать и мой папаша.

Появляется еще один человек, в его руке пистолет.

ЛЕОПОЛЬД. Я был один из тех, кто создавал тебя, Спонтини, и теперь я завершу твою историю.

СПОНТИНИ. Переписать меня? Ты не получишь такого удовольствия.

Спонтини встает, зажимая рану рукой, и бросается через перила. Его тело рассекает пустоту не бесшумно, как можно бы того ожидать, но с оглушительным грохотом.

Льющийся сверху свет становится еще ярче. Мы поднимаем головы и видим сияющую фигуру, имя которой Эстрелла.

ХОР ЧИТАТЕЛЕЙ.

АНГЕЛ ( в прошлом жена Спонтини ). О, сладостный покой!

ВТОРОЙ АНГЕЛ ( в прошлом фрау Луппен ). Да помогите же мне наконец подняться. Я хочу найти своего мужа. Пошли, Флусси.

— Ну а как же там с нашим Автором?

Теперь я вижу, что никакого Автора нет, — или, вернее, Авторов много, бесконечно много, и наша история не одна, а множество историй, а сами мы — измышления, чья видимая сложность и многозначительность возникает из наипростейших вещей, имеет более чем скромное происхождение. Мы — мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования.

КАРТОГРАФ. Должен ли я расстаться с этим видением?

ЛЕОПОЛЬД Только если вы хотите вернуться и жить среди людей.

КАРТОГРАФ. Трудный выбор.

ХОР ЛОГИКО-ФИЛОСОФИЧЕСКИЙ.

Перечень ошибок печатного оригинала, замеченных и исправленных верстальщиком электронной версии

Стр. 46: Облегченная улыбка, появившаяся на лице [жизнеописательницы выражала] => жизнеописательницы, выражала ее признательность за предложенную помощь лучше всяких слов.

Стр. 79: Придя на работу (в Картографическом отделе тоже не было еще [не] => ни души), Шенк сел за свой стол и вынул из ящика оставшуюся со вчерашнего дня булочку.

Стр. 109: После ухода [коллеги, Шенк] => коллеги Шенк попробовал встать с кровати, однако примчавшаяся на совсем вроде бы неслышный шум фрау Луппен в корне пресекла его намерение.

Стр. 166: Шенк вежливо отказался, поднялся к себе, зажег лампу, сел за столик, давший миру Пфитца — Пфитца-самозванца, не связанного никаким родством с корявым пятном на составленной покойным герром Бальтусом карте, тем более — со Спонтини, чья фамилия была написана [рядом этим] => рядом c этим пятном, а затем стерта.

Стр. 224: В то, иное время (время, о котором некоторые из нас все еще стремятся написать, однако теперь страсть их питается одной лишь ностальгией) было ощущение [(иллюзорное) что] => (иллюзорное), что слова, нами порождаемые, излучаются из единой точки, центра, правильным пучком, словно проецируемые через линзу.

Отсылка к строчкам из «Охоты на Снарка» Л. Кэрролла: «Но одно непременно имейте в виду: / Не нарушить симметрию в целом» (Вопль 5, перевод Г. Кружкова).

По средневековым представлениям гуморы — «жизненные соки» (кровь, флегия, желчь, черная желчь), взаимодействие которых определяет всю жизнь человека.

Отдаленная аллюзия на строчки из стихотворения Ч. Суинберна «Сад Прозерпины»: «Все, как ни вьются реки, — вольются в океан».