Эндрю Крами - Пфитц

Не видя никакой возможности доказать свою невиновность, я сослался на временное помрачение ума, и это обстоятельство было принято во внимание. Меня отправили в сумасшедший дом, где врачи достаточно быстро убедились, что я совершенно нормален. Через два года, когда история эта подзабылась и страсти утихли, они решили, что теперь можно без особых опасений выпустить меня на свободу. Теперь я мог попытаться исправить хотя бы некоторые последствия совершенных злодеяний. Жену мою ничто уже не оживит, но у меня оставалась возможность доказать вину Эстреллы и тем восстановить свою репутацию — равно как и репутацию Спонтини.

— Что вы имеете в виду?

— Убийство его жены было подстроено Эстреллой. Она подставила его точно тем же способом, что и меня. А теперь у меня создается впечатление, что она хочет использовать вас для сокрытия своих преступлений. Дело в том, что, согласно составленной ею биографии Спонтини, убийство произошло в ррайннштадтской ночлежке, именуемой «Рыжая лисица»…

— Где остановился граф Зелнек!

— Да, и именно в его номере. Более того, он является единственным очевидцем. Теперь, когда Эстрелла пишет биографию графа, ей нужно только обеспечить, чтобы он действительно видел, как было совершено это преступление, и тогда ее лживые измышления получат статус твердо установленных исторических фактов.

— Но почему имя Спонтини было стерто с плана графского номера? И откуда там взялся Пфитц?

— Я не знаю такого персонажа.

— По просьбе Эстреллы я пытался найти хоть какую-нибудь о нем информацию, но не смог и был вынужден изобретать ее сам. Вот и сейчас, перед вашим приходом, я писал для нее очередную часть его истории.

— Возможно, все это тоже как-то входит в ее темные замыслы. Но тут появляется и некая возможность их сорвать…

— Она хочет, чтобы я его убил.

— Я не совсем еще понимаю, каким образом мыслит она завершение своих планов, но вы должны сделать так, чтобы присутствие Пфитца — кем бы там он ни был — помешало убийству этой женщины, жены Спонтини. Однажды ночью она придет к графу.

— Почему?

— Потому, что боится своего мужа — опасения совершенно беспочвенные, непропорционально раздутые в его биографии. Так или иначе, она будет искать убежища и найдет его в комнате графа.

— И Пфитц там тоже будет?

— Вам нужно как-нибудь все это увязать. Потом появляется Спонтини, между ним и графом завязывается ссора, все остальное в ваших руках.

Шенк был потрясен услышанным. Так, значит, он был безвольным орудием в гнусных интригах Эстреллы, успевших уже принести такие кошмарные плоды, как гибель ни в чем не повинной женщины и двухлетнее заточение ее мужа. Сами собой всплывали в памяти тревожные происшествия последнего времени — «несчастный случай» с Грубером, нападение в переулке, спрятанный за пазухой нож. Леденящий ужас мешался у ошеломленного картографа с печалью по прежней, невинной вере. Какой-то частью своего сознания он продолжал любить Эстреллу, сколько бы боли она ему ни причиняла. И все равно он был обязан взять себя в руки, найти силы.

— Я помогу вам всеми доступными мне средствами, — сказал Шенк. — Сегодня вечером у меня встреча с Эстреллой; как, по вашему мнению, должен я себя вести?

— Слушайте меня внимательно. Во-первых, устройте так, чтобы граф ни в коем случае не стал свидетелем убийства. Это хотя бы помешает Эстрелле в дальнейшем распространении всей этой лжи. Попытайтесь раскрыть ее намерения, но при этом не упоминайте меня и ничем не выказывайте свою осведомленность. И будьте готовы к тому, что она может на вас напасть. Имейте в виду, что женщина она сильная, так что справиться с нею будет совсем не просто. Теперь я должен вас покинуть. Крепитесь. Желаю вам удачи.

Вайсблатт ушел, оставив Шенка в полном оцепенении. Разоблачить, Эстреллу? А вдруг она исхитрится и его бросить в застенок, как этого несчастного писателя?

Теперь «Афоризмы» становились гораздо понятнее. Группа писателей старалась создать обычный, безобидный роман, а их руководитель терзался сомнениями в правильности своих поступков. Сумасшествие Спонтини — неизбежное, ужасающее последствие действий обезумевшей от ревности женщины. Отложив на время Пфитца, Шенк достал из сумки «Афоризмы», раскрыл их где-то посередине, чтобы окунуться в самую гущу причудливо вьющегося рассказа, и начал читать.

Река превратилась в бурный поток. Это из-за дождей, который уже день поливающих город и все вокруг, вплоть до далеких гор, где она берет начало. Дождь еще не прекратился, но теперь это уже не ливень, а легкая морось — вполне, впрочем, достаточная, чтобы до костей промочить любого, кому достанет смелости — вернее, глупости — прогуляться сейчас по улице. За эти дни река вздулась и стала коричневой, а в самых мелких местах — желтой, цвета пергамента или стариковской кожи. Я смотрю, как вода проносится подо мною, вижу неподвижные гребни и складки, образующиеся там, где течение сжато каменными устоями моста, их рисунок похож на сложно сплетенную и уложенную прическу; неизменная структура вечно сменяющейся воды.