Эндрю Крами - Пфитц

— Необычайно интересно, — сказал Шенк. — И все же, с вашего позволения, все это выглядит несколько искусственно. Как может такая большая группа людей создать оригинальное литературное произведение, тем более — аутентичную личность его автора?

— А вы не задумывались над тем, что именно так все всегда и происходит? Сколько голосов звучит в моей голове, когда я пишу книгу Риммлера? Вы совершенно уверены, что вы единичная — действительно единичная личность, а не множество в одном теле?

— Хорошо, но как же все-таки насчет Спонтини? Как мог искусственно созданный писатель сойти с ума?

— Есть много разновидностей сумасшествия. Вполне возможно, что он был составлен из плохо согласованных элементов. Могли возникать напряжения, раздоры, конфликты. Такое случается.

Шенк пытался переварить услышанное. Весь этот процесс казался загадочным, совершенно невозможным, однако вот они, его плоды, — бесконечные полки, битком набитые законченными книгами.

— И все же я не совсем понимаю, каким образом все члены группы, работающей над созданием Автора, сходятся к одной и той же личности? Я бы скорее ожидал, что каждый из них пойдет каким-то своим, особым путем.

— Здесь, конечно же, помогает усреднение, происходящее при сборке и редактировании текста. Но главное — это чувство общей цели, основополагающее для Лиги писателей (в каковой ваш покорный слуга состоит Старшим мастером первого класса). Мы не взыскуем славы и аплодисментов, но трудимся во имя Ррайннштадта и наших Авторов, а потому не выпячиваем себя, а стремимся исчезнуть в своей работе. И у нас есть некоторые профессиональные приемы, облегчающие создание личности Автора. Чтобы овладеть этими приемами, требуются долгие годы, хотя, по сути, они очень просты.

— Например?

— Во-первых, мы всегда начинаем с Читателя. На самой ранней стадии работы мы приходим к соглашению, кому адресуется эта книга. Каждый Автор пишет для конкретного Читателя; реальная личность или вымышленный образ, но этот Читатель всегда присутствует в его воображении. Почему читатель считает ту или иную книгу хорошей? Потому что она заставляет его чувствовать себя тем самым Читателем, к которому обращался Автор. Тогда эта книга «говорит» с ним. Вот это и есть один из наших приемов. Когда личность Читателя согласована, дальше мы уже можем писать для него. Создай Читателя, а уж Автор появится сам собой.

— Интересно бы знать, на что был похож Читатель Спонтини.

— Думаю, вы сумеете это выяснить. Эти, наверху, ходят на работу в самые неожиданные часы, но в конце концов вы их поймаете.

За сим куратор вернулся к своей работе. Теперь Шенк смотрел на этот фрагмент риммлеровой личности с новым уважением. Попытав счастья в Авторской секции (она так и была закрыта без каких-либо объяснений), Шенк вернулся в Картографический отдел. Карандашные ручейки казались ему докучной чепухой, все его мысли были заняты Пфитцем и Спонтини, личностями загадочными и неуловимыми. Он так еще и не знал, кто такой Пфитц в действительности, одноименный персонаж его сочинений был чисто вымышленным. И все же этот незаконнорожденный персонаж уже зажил собственной жизнью, оформился как личность. Вымышленные обитатели Ррайннштадта были для Шенка ничуть не менее реальными, чем жизнеописательница, женщина, чья личность тоже оставалась загадкой, предметом гипотез и размышлений.

Сердце картографа не лежало к картам. Он достал из сумки книгу Спонтини, открыл ее где попало и начал читать.

Внутренний дворик на задах дворца; беломраморный квадрат, обнесенный аркадой, утомительная безукоризненность полукружий, соединяющих стройные станы колонн. Место, где все мною изученное видится с особой отчетливостью. Мне говорили, что материальная субстанция есть всего лишь одна из разновидностей движения, разновидность перехода. В тихом покое внутреннего дворика я размышляю над этой теорией.

И снова голоса. Они будят меня, вырывают меня из сна. В камере сыро и холодно, но я знаю, что и это лишь один из их обманов. Они создали меня своим слугой, но как же легко нарушать их волю! Голос внушает мне: думай об этом дворике. Я же думаю о чем-либо другом, и вся их власть надо мною рассыпается в прах.

Считают, что все есть род движения. И не только вся материя находится в постоянном движении, но и сама материя есть движение некоей высшей субстанции. Иными словами, движение первичнее материи, существует независимо от нее.