Всеволод Бенигсен - ПЗХФЧЩ!

— Зачем столько-то? — удивилась Наталья. — В институт, что ли, поступать надумал?

— Сама ты «в институт», — огрызнулся Глебов. — Тут, видишь, как все завернулось…

— Как?

— А вот так! Неспроста. Вот как. Я-то думал, что я тебя сам в жены взял, а на самом-то деле и выбора у меня другого не было.

— Здрасте, посрамши! — возмутилась Наталья. — Во-первых, это я тебя выбрала.

— Да это неважно. У тебя тоже выбора не было.

— Чего это? — хмыкнула жена. — А то ты прямо первый парень на деревне был.

— Да не о том ты все, — разозлился Глебов. — Вот мы дочку Анюткой назвали. Имя долго выбирали. Думали, сами выбрали.

— А то нет, — удивилась Наталья.

— А вот и нет. Я все подсчитал. Выходит, что имя ей такое на роду было написано, а мы только чью-то волю и исполнили.

— Так мы и исполнили. Мою бабку Анютой звали, а отец хотел внучку Анюту. В честь своей мамы.

— Не понимаешь ты меня, — вздохнул Глебов обреченно. — Я как раньше думал? Вот я родился. Это от меня зависит? Нет. А помру? Тоже нет. Ну если, конечно, руки на себя не наложу.

— Типун тебе на язык!

— А внутри, ну между рождением и смертью, я сам себе хозяин. Плюс-минус, конечно. А оказывается, что и тут я не хозяин!

— А кто?

— А вот не знаю. Работа предстоит большая.

Егор скосил глазами на сумки с книгами и добавил:

— Я потому и взял отгул на работе. Пары дней должно хватить. А там видно будет.

Наташа хотела спросить, будет ли он ужинать, но Глебов только подхватил сумки и ушел в свою маленькую комнатку, затворив за собой дверь.

Боясь разозлить мужа, она не стала лезть с вопросом об ужине, но тем не менее приникла ухом к двери и прислушалась. Из комнаты послышалось удивленное цоканье языком, шелест бумажных страниц и скрежетание шариковой ручки.

«Не, — подумала Наталья, — ужинать, похоже, не будет».

С тех пор жизнь в семье Глебовых изменилась. Глава семьи заперся в своей комнатке и что-то лихорадочно писал. Спал там же. Иногда выходил поесть. Сонный и возбужденный одновременно. Глаза его горели, и на похудевшем лице это было особенно видно. Наталья с растущей тревогой наблюдала за этой метаморфозой, но что-либо говорить боялась. Иногда из комнаты раздавались вопли то ли изумления, то ли ужаса. Тогда Ванька испуганно прижимался к маме. А та уже начала подумывать, не последовать ли совету Олега, то есть осмотреть Егора на предмет психического расстройства. Но все оттягивала, надеясь, что муж образумится. К тому же в душе боялась подтверждения худших опасений — ей было спокойнее верить, что все само собой рассосется. В конце концов, два года назад муж увлекся йогой. Даже курить бросил. Делал какую-то утреннюю гимнастику под названием «Приветствие солнца», сидел в позе лотоса и просветлялся. А через неделю проспал на работу, гимнастику сделать не успел, и все сошло на нет. Видать, надоело. Или недостаточно проникся просветлением.

Однако шли дни, а Глебов по-прежнему сидел, уткнувшись в книжки и собственные выкладки. Пару раз выходил сдать библиотечные книги и взять новые. Вот и весь отдых. На работе ввиду его стажа и ценности как работника чертыхнулись, но согласились две недели переждать. Так и сказали Наталье: пусть, мол, болеет или что там у него, но когда две недели истекут, будем думать об увольнении. Наталья поняла, что дело пахнет керосином. В конце концов, она-то денег не зарабатывала, а без мужниной зарплаты на что семью кормить? Она несколько раз пыталась достучаться (в прямом и переносном смысле) до Глебова, но тот только отмахивался — мол, погоди, дай разобраться.

Так прошла неделя. Несколько раз звонили с автобазы. Наташа врала, что муж по-прежнему болеет (хотя врала ли?), но скоро пойдет на поправку.

Звонила с юга дочь Анюта, но Глебов сухо, хотя и вежливо, сказал, что занят и не может говорить.

Подошла к концу вторая неделя. Деньги стремительно таяли. Наталья потихоньку стала влезать в долги. С автобазы уже не звонили, но было ясно — увольнение не за горами.

К психиатру Глебов идти отказался, а на угрозу, что тогда его заберут санитары, сказал, что пусть только сунутся, он им ноги поотрывает, а потом и себе горло перережет. Егор был человеком тихим, однако слово свое держал. Раз сказал, значит, так и сделает, то есть поотрывает и перережет. Наталья отступила.

Пару раз бухалась на колени перед дверью Глебова, рыдая и требуя не мучить ее и Ваньку, а убить их, если уж на то пошло. Глебов тяжело вздыхал и через дверь успокаивал жену, говоря, что он не сошел с ума, просто у каждого человека в жизни должен быть момент, когда он задумывается о чем-то более важном, чем севший аккумулятор или сломанная выхлопная труба.