Лесли Уоллер - Семья

— Что случилось, леди, тебе что, не нравится, когда тебя пробуют придушить?

Она упала на кушетку.

— Послушай…

Потом надолго наступила тишина. Бен насторожился — вдруг кто-то стоит у дверей в холле? Или это шум с улицы?

— Я ничего не слышу…

— Послушай, — повторила Типпи. — Как это бывает, когда ты начинаешь сходить с ума?

У Бена расширились глаза.

— Сходить с ума?

Он присел на кончик кушетки.

— Кто сходит с ума? Ты?

— Да. Мне кажется, что у меня нервный срыв, — заявила Типпи.

Она провела пальцами по светлым волосам. Бен увидел, что у нее грязные ногти, они были сломаны и не подпилены.

— Я уверена, что у меня нервный срыв.

— Как ты можешь быть уве…?

— Меня преследует один мужчина, — ответила она ему. — Я уже несколько дней вижу, что он меня преследует. У него плоское невыразительное лицо. Он не существует на самом деле, но я его вижу. Я, видимо, сама его придумала. И сегодня… — Она замолкла. — Это начало безумия, правда? — спросила она Бена.

— Что случилось сегодня?

— Я упала в обморок, сидя за столом на работе. О… — Она мотнула головой. — Такое со мной случалось и раньше. На прошлой неделе я так сильно воткнула в стол этот чертов нож для разрезания писем, что с трудом вытащила его. Чокнутая, правда?

Бен ничего не ответил, и тогда Типпи опять мотнула головой.

— Правда, правда!

Она стала внимательно рассматривать его.

Бен продолжал сидеть молча.

— Кошмар, — заметила она. — Хочется побежать куда-нибудь и спрятаться.

Бен молчал. Типпи вскочила с кушетки.

— Мне иногда могут привидеться и другие вещи. Сегодня была такая пластинка. Биг Лиз и Клит-Клэтс. Что это такое? Это такое название? Что это за песня про какого-то парня, засунувшего свой пальчик в плотину? И они выпускают это в эфир? Послушать такое — и черт знает что случится, не только нервный срыв. Разве я не права?

Бен посмотрел на ее лицо, бледное, несмотря на косметику. Ее глаза с сильно накрашенными ресницами вылезли из орбит, как обычно рисуют глаза художники-карикатуристы.

— Биг Лиз и Клит-Клэтс? — медленно повторил он. — Ну и что?

— Бен, это все к тому же. Я просто схожу с ума.

— Иди сюда.

Он посадил ее себе на колени и крепко поцеловал в губы. Прикусил ей нижнюю губу зубами. Ее губы были солеными. Она высвободилась и пощупала губу. Потом посмотрела на запачканный кровью палец.

— Ты ублюдок!

— Птичка, сегодня тот самый день, он пришел к нам.

Он схватил ее за блузку и рванул так, что пуговицы просто выскочили из петель. Но одна пуговица оторвалась и покатилась по полу через всю комнату. Типпи посмотрела на свой лифчик.

— Ты — ублюдок!

— Сегодня мой день! — повторил он и почти не узнал свой голос. Бен почувствовал, как все напряглось в нем. Сегодня он будет командовать игрой! — На колени! — приказал он ей.

— Бен, я говорила тебе, что я не…

Он слегка ударил ее по левой щеке.

— На колени!

— Бен, пожалуйста!

— Ну, погоди.

Он столкнул ее с коленей. Типпи упала на пол. Они не сводили глаз друг с друга. Он начал расстегивать молнию на брюках.

Типпи разрыдалась.

— Бен, п-пожалуйста. Я хотела сказать тебе, что я…

Она не могла дальше продолжать.

Бен смотрел на нее. Что это за новая игра? Он почему-то вспомнил годы учебы в Вест-Пойнте. Его нещадно эксплуатировали «старики». Один из них приказал ему убрать в его комнате, и, пока Бен стоял на коленях на полу и щеткой тер пол, этот «старик» и парень, живший с ним в одной комнате, стащили с Бена брюки и трусы, отобрали у него щетку и засунули ее ручку в задний проход дюйма на два. Только тогда он понял, что это не детские игры. Боль была жуткая. Он пополз по коридору на локтях и коленях. Щетка моталась из стороны в сторону, пока кто-то не выдернул ее. Он чувствовал себя самым последним мерзким червяком. Бен схватил эту щетку, натянул штаны и поплелся в свою комнату. Весь коридор выл от восторга. Задавали тон, конечно, «старики». Офицер непонимающе взглянул на него, когда Бен на следующий день попросил разрешения доложить о проявленном по отношению к нему насилии. Бен в тот момент ясно понял, что его будущее в училище полностью зависит от того, что он промолчит, не скажет об этой выходке «стариков» и о всем, что его ждет следующие четыре года. Ему пришлось придумать какую-то глупую, трусливую ложь. Последующие две недели он пытался залечить свою задницу вазелином. Зато при выпуске он считался одним из самых популярных курсантов.

Но он не забыл ужасный момент, когда стоял на коленях со спущенными штанами и гадал, игра это или нет. Он посмотрел на Типпи и вдруг подумал, а как бы она реагировала на конец щетки у себя в заднице? Игра она и есть игра, верно. Те два «старика» не шутили с ним, но он сам был виноват, потому что не угадал, в чем заключалась эта игра. Игра называлась «засунь этому макароннику и посмотрим, будет ли он визжать или нет».