Лесли Уоллер - Семья

— Ты смеешься, Рокко. Едва груз пришел назад, они поняли, откуда ветер дует. Они завернули оглобли, только мы их и видели.

Комната надолго погрузилась в полнейшую тишину.

— Так вот какая история с Тони Фишем.

— Да, вот такая. — Винни Биг перестал бегать по комнате. Он остановился и уставился на пол. — Вот почему я никогда больше не использую его в серьезных операциях. Он неплохой исполнитель и хорош там, где справится любой идиот. По мелочам он работает не хуже любого идиота. Но когда пускаешься в аферу, нужны мозги и хватка, а ни того, ни другого у Тони Фиша никогда не было и не будет.

— А его сын… — Рокко Сгрой замолчал, предлагая Дону Винченцо закончить фразу за него.

— Отец слишком глуп, — сказал Винни на удивление спокойным, глухим голосом, — а сын чересчур умен. — И он безрадостно рассмеялся.

В задней комнате лавки было темно. Окно над раскладушкой было проделано в стене очень высоко и выходило в переулок, в который на протяжении многих лет выбрасывали мусор, и там скопились груды нечистот. Само окно, должно быть, в последний раз мыли несколько месяцев назад, когда Кимберли только открыл офис своей «Операции Спасения». С той поры ни у кого не нашлось времени или желания, чтобы протереть его дочиста от копоти и золы.

Эдис лежала на спине и смотрела на слабое светлое пятно, которое считалось окном. В сгущающейся темноте она испытывала ощущение, что куда-то плывет, словно оба они — и окно и она сама — были свободно парящими в пространстве объектами. Окно, так она ощущала, не было частью стены. А ее тело определенно не было прижато силой земного притяжения к грубому одеялу и жесткому матрасу под ней.

Какое-то время они вообще не разговаривали. После того как Кимберли долго целовал ее, он снял с нее блузку и лифчик. Он потратил некоторое время, чтобы заставить ее соски увеличиться и отвердеть, нежно покусывая их.

Затем он снял с нее юбку и стал медленно освобождать края чулок от застежек. Он провозился с этим удивительно долго, и у Эдис возникло неожиданное предположение, что он пытается не порвать нейлон.

Как бы то ни было, думала она, ничто это не имеет никакого отношения к реальности, все мы — свободно парящие в пространстве объекты.

Она начала ощущать желание, когда ее соски стали твердыми. Но теперь, когда, казалось, он так бесконечно долго возился с ее бельем, она начала раздумывать, а произойдет ли что-нибудь вообще, кроме этой бесконечной преамбулы, на что бесполезно уходило ее ожидание.

— Позволь-ка мне, — сказала она, наконец, просовывая руку под комбинацию и ловко освобождая застежки.

Она скатилась от него чуть в сторону, на бок, и быстро стянула чулки. Когда снова повернулась на спину, то почувствовала, как его сильные, с шершавой кожей, пальцы скульптора быстро пробежали вверх и вниз по ее бедрам. Легкая дрожь ее втянутого живота стала ответом.

Он снял с нее трусики и начал пальцами, длинными медленными движениями гладить ее живот, что вызвало в ней возбуждение. Ее ступни постепенно оказались в разных углах кровати.

Она больше не видела ни окна, ни Кимберли. Точно так с нею было в медовый месяц, вспомнила она. Кромешная тьма в огромной спальне их свадебных апартаментов, и Вудс, на ощупь находящий ее в темноте. Сначала — груди… У Вудса все восстало так стремительно и быстро, что оргазм наступил раньше, чем она вообще что-либо почувствовала.

Так происходило потом часто, но она никогда не испытывала желания поговорить с ним об этом. А теперь, когда она лежала здесь, чувствуя долгие, уверенные ласки пальцев Кимберли, она осознала, как редко достигала она оргазма со своим мужем. Когда это произошло в последний раз, она уже не помнила. Возможно, подумала она, в тот вечер, когда он выпил слишком много. Она едва могла припомнить свои ощущения.

Ни одна из книг, которые она прочитала по этому предмету, не могла дать ей даже изначальную идею, какое ощущение ей следовало испытать. И никто из ее подруг не говорил об этом.

Кимберли приподнял ее ягодицы, развел ноги, подперев их своими руками, — теперь она была вся раскрыта и беззащитна.

Некоторое время она размышляла, какой Кимберли мужчина. Не могло быть и речи, что он застенчив или неопытен. Теперь это было очевидно. Возможно, он не мог предполагать, как застенчива и неопытна в действительности была она. Ни словом, ни жестом Эдис не давала понять, что это ее первая внебрачная связь. Во всяком случае, она была абсолютно уверена в этом. Она не имела представления о том, как ведут себя те, опытные и бесстыдные, но она определенно чувствовала, что считает, что с ней все в порядке.