Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

— Это был ваш близкий родственник? — прервал мои воспоминания адвокат. — Мне очень жаль…

Я молча вышел, не зная, куда идти и что сказать Нюсе. Поторопился Павел.

Через неделю я уже ехал в Даугавпилс. Так было нужно. Около самого города начались пески, настоящие дюны-барханы, словно это была не Европа, а Кара-Кумы.

От яркого солнца слезились глаза. Тяжелый смрад верблюжьего пота окружал седока невидимым облаком. Все вокруг ритмично качалось: застывшие волны бархан и далекие, но яркие точки звезд. Изредка что-то попискивало и, шелестя, металось у верблюжьих ног, нередко в темноте зажигались зеленые и желтые огоньки чьих-то глаз.

Караван шел только по ночам, потому что дневная жара выжимала из тела все, сгущая до опасного предела кровь… Прямо над головой привычно мерцал Демир-Газык (Полярная звезда), то есть железный колышек, к которому пророк привязывал крылатого коня Борака. А вот там — семь разбойников (Большая Медведица). Кроме звезд, указывающих путь, на барханах чернели небольшие странные сооружения из камней и веток саксаула. Они тоже показывали направление, если, конечно, знаешь язык пустыни. Днем мы сидели в тени барханов, играли в карты и пили чай. Воду везли с собой в челеках — плоских овальных бочках и бурдюках… Вода — это здесь очень серьезно. Вода — это тень от яростного, враждебного солнца. А еще важна обувь. Песок очень мелок и местами превращается в пухляк — темно-серую текучую, как вода, пудру. (Много лет спустя я смотрел боевик «Белое солнце пустыни». Фильм отличный. Но то, что главный герой в ботинках с обмотками и солдатской фляжкой на боку шел через пустыню, меня покоробило. Через полчаса его ботинки были бы забиты песком, и он не смог бы сделать и шага. А вместо фляжки ему надо бы нести на себе цистерну от «МАЗа», иначе — смерть.)

Пустыня — это не только барханы и пески. Вдруг на желто-розовом песке появится темное пятно. Это «шор» — солончак, впадина, наполненная темно-серой текучей пудрой, глубина — 50–60 метров, а протяженность — километр. А над шором миражи: пальмы, озера, дома, верблюды. Но стоит сделать шаг, и все исчезнет. И хотя знаешь объяснение этому оптическому явлению, но все равно возникают сомнения: уж очень оно правдоподобно и красочно. Пройти по шору не может никто и ничто. В нем утонут и верблюды и любые вездеходы. Впрочем, верблюд на шор не пойдет.

А есть еще такыры — бесконечные глинистые равнины, гладкие, как озерный лед. Ухабы и рытвины едва заметны, что очень опасно… Я помню, четверо офицеров и шофер на автомашине гнали по такыру гепарда. Великий спринтер мчал изо всех сил. В бинокль невозможно было увидеть его ноги. Когда скорость автомашины достигла почти сто километров, колеса автомобиля встретили едва заметную канавку. В живых остался только один, вылетевший с сиденья, как из катапульты

Высоко в горах, у источников, есть древняя, разрушенная временем мечеть со странным названием Елбарс-мечеть, то есть тигровая церковь. Караван-Баши (буквально — глава каравана), кипятя кунган с водой для чая, медленно рассказывал: «Давным-давно жил один богатый и хороший человек. У него был папа. В этих местах он пас отару овец. Потом папа совсем умирал. Сын его хоронил, а на его могилке у воды строил мечеть. Когда он потом пришел туда молиться Аллаху, то увидел трех тигров. Человек сначала испугался, но тигры мирно лежали, положив свои усатые морды на передние лапы. И тогда человек понял, что елбарсы тоже пришли в мечеть молиться Аллаху. Придя домой, он всё рассказал об этом, и люди начали ходить туда молиться и смотреть, как молятся Аллаху страшные елбарсы. И правда: всякий раз у мечети видели то двух, то трех тигров. Но однажды пришел к мечети один яман-адам — сильно плохой человек. Значит, он брал с собой мульту — винтовку — и стрелял одного елбарса. Тигры его разорвали на куски и ушли навсегда… Потом умирал тот, кто строил мечеть. Люди перестали туда ходить, всё начало потихоньку разрушаться и стало так, как сейчас».

Пустыня полна легендами, и некоторые из них какие-то странные…

Видел я, например, пятиметровую узкую могилу. Спросил о ней проводника. Он поморщился и, оглядевшись по сторонам, прошептал: «У папы моего папы был папа. Так ему его папа рассказывал, что жил в этих местах один разбойник. Убивал всех, грабил. И был этот Адам-человек пяти метров высоты, а голова — как казан для плова». Пять метров, это, конечно, много. Но ведь жил же в России некто Мохов — трехметровый великан, которого показывали на ярмарках.