Николай Гарин - Оула

— Выдержишь, — твердо сказал Василий и встал с топчана.

— Не-ет, — теперь уже для себя прошептал Виталий и отвернулся к стене.

Он закрыл глаза, и пламя опять заплясало по бараку. Дым разъедал ноздри, выворачивал наизнанку нутро, а в глаза точно бросали песком, едва он их открывал. Виталий вспомнил, как перестал метаться, пытаясь выскочить через дверной проем. Перестал рвать на окнах решетки…, смирился с предстоящей участью. Он вспомнил, как стоя на коленях и стуча от бессилия по полу кулаками, просил прощения у своей матери, детей, у всех, кого когда-то хоть в чем-то обидел или оскорбил. Он просил прощения, пока не рухнуло перекрытие, и не вдавило его в им же устроенный костерок, который он прошел насквозь и оказался уже под полом. Видимо доски «чернового» пола все же подгорели из-за незначительной толщины утеплителя или прогнили. Это и спасло Виталия от самых серьезных неприятностей.

Нет, так еще хуже. Он открыл глаза и оборвал жуткие воспоминания.

Поскольку его положили так, что видеть, все, что происходит в избушке, можно в том случае, если неудобно повернешь на бок голову. Виталий редко это делал, так как быстро уставал. Но сейчас, чтобы хоть как-то отвлечься от боли в голове и груди, от кошмарных воспоминаний и не менее страшного впереди, он повернул голову и заставил себя наблюдать за Василием, который сидел совсем рядом и беспрерывно рылся в своей похожей на сундучок лекарской сумке. Все время он доставал из нее что-то, подносил к лампе, читал, шевеля губами, думал, глядя на огонь. Потом опять лез в сумку, и так раз за разом.

Виталия стало слегка подташнивать. Видно от предчувствия, сильнее заныла нога. Сотни иголочек увеличили свою атаку на ступню.

— Когда резать будешь!? — с огромным трудом и очень тихо вытолкнул он изо рта эти несуразные слова.

— Утром, — не отвлекаясь и не взглянув на своего пациента, ответил доктор.

Заметалась душа Виталия! Тесно ей стало в избушке…

— А если не дамся, — вдруг неожиданно вырвалось у Виталия.

Василий на секунду замер, повернул голову к больному и так же тихо и обреченно произнес:

— Тогда умрешь.

— И как скоро, — опять не удержал себя Виталий.

— Скорее, чем ты думаешь. Постарайся заснуть и не думай о глупостях. Ты мужчина. И проживешь сто лет. Главное, что жив остался.

«А ведь действительно, если бы не они, эти мужики…, пытался он себя успокоить, обмануть свой страх, случившуюся с ним эту беду-зар-разу!»

— Писать хочу, — тихо, стыдясь, прошептал он.

Василий молча встал, вышел в сени и вернулся с чашкой, которая от тепла вмиг побелела от куржака.

— Давай сюда, это собачья посудина.

— Отвернись…

«Что со временем? Все еще вечер или утро?» Справа от Виталия спали двое пацанов. В своем углу тяжело дышал Олег Нилович. Ровно, не ярко горела лампа. Василий все так же возился с пакетиками да коробочками.

«Не наступало бы это утро, будь оно сто раз проклято!..»

Как по команде завелись собаки и с затухающим лаем унеслись куда-то. Наоборот, с нарастающим тарахтением подъехал «Буран».

Вернулись Никита с Андреем.

Василий, накинув полушубок, спешно вышел навстречу.

— Заезжал на метеостанцию, давление резко падает. Говорят, с Севера, еще один мощный заряд идет, да и так уже чувствуется, еле успели…, — сходу начал отчитываться за поездку Никита. — Из твоего списка только вот что мне удалось достать, — он вытащил из-под малицы коробочку.

— Этого мало…, очень мало Никита, — проговорил с отчаянием Василий, рассматривая при свете фар содержимое коробочки. — Как они людей лечат!?

— И вот, смотри, что я привез! — Никита полез было снова себе под малицу, но передумал. — Пойдем в тепло, а то эта вещь нежная.

В избушке добавили огня. На столе Никита бережно развернул объемный пакет, из которого выпало несколько темно-зеленых толстеньких и колючих листьев алоэ.

— Мать участкового Ильи Матвеева дала. Говорит, поможет. Она этим руку своему старшему спасла. Кисть у того была переломана.

— Никита, ты как маленький, честное слово. Сравнил два пальца и нога.

— Попробуем, Василий. Кто знает… Смотри, сколько я привез. Она почти все срезала в своем горшке.

— Ну, брат, — Василий пристально посмотрел на Никиту, — правильно отец говорит, что ты весь в маму. Ну, что ж, может народная медицина в данном случае и есть последний шанс.

Виталий почувствовал прикосновение и очнулся от забытья. Оба брата колдовали над его ногой. Но они не собирались ее резать, наоборот, почему-то осторожно обматывали бинтом, прокладывая между раздувшейся ногой и марлей какие-то скользкие, мокро-блестящие кусочки….