Николай Гарин - Оула

— Никита, держи собак!.. Если что, дадим дуплет!.. Андрюшку возьмешь и прицеп не забудь…. — отдавал последние распоряжения Оула выскочившему младшему сыну.

— И сумку…, сумку мою не забудь, — добавил Василий и убрал сцепление.

Дорогу было не узнать. Намело таких застругов, только держись! Василий вел мотонарты аккуратно и быстро. Шли прямо на зарево. Мушка не отставала, она как обычно бежала по гусеничному следу шагах в двадцати. После Кривого озера показалась зона. Горел крайний барак. «Горит от входа…, а вернее, догорает…» — определил Оула. Повсюду, на каждом шагу ждали воспоминания, но Оула волновало другое. Раз горит, значит, кто-то поджег. Если бы это случилось в теплую погоду или летом, дело другое. Но после такой бури — похоже на несчастье. Точно так же думал и Василий. И вообще, на Севере случайностей не бывает.

Пока карабкались на утес, ближний фронтон барака не устоял и рухнул вовнутрь. Огня было мало. Золотилась целая гора головешек. По следам ничего нельзя было определить: сколько человек, когда, где!?… Да их попросту не было. Снег вокруг сильно подтаял и застыл, ощетинившись своими острыми, льдистыми иглами, которые указывали, откуда нападал на них огонь.

— Кто есть…, живой!? — нарушил тишину Василий. В голосе было больше сомнения, чем надежды. Но пожар, дымя и потрескивая, не отвечал. До самого рассвета они пролазили с Оула по обгоревшим развалинам, которые то разгорались, то затихали. И лишь когда собрались уходить, обратили внимание на Мушку, которая тихо поскуливала, преданно глядя в глаза хозяину.

— Что…, что такое Мушечка моя, — едва Оула обратился к ней, как та стремглав кинулась куда-то вниз под пол сгоревшего барака. Расширив дыру в завалинке, вычерпав оттуда землю со мхом, Василий проник за Мухой.

— Есть, — крикнул он отцу, — пока один и…, кажется, серьезно ранен… Погоди, я еще тут посмотрю…

— Сколько вас было!?… Ты слышишь меня!?… Я говорю, сколько вас было!?… — спрашивал Василий черного от сажи человека, едва тот открыл глаза. Человек, оказавшись на свету, испуганно смотрел то на Оула, то на Василия, трясся всем телом, но ничего не отвечал.

— Ладно, оставь его. Я сам еще раз проверю, — отреагировал Оула на безуспешные попытки сына выяснить у пострадавшего, есть ли там еще кто-нибудь.

— Нет, папа, там очень опасно! Пол вот-вот рухнет.

— Занимайся своим делом….

— К-кто-то там б-был еще…, — наконец, с огромным трудом, выговорил потерпевший.

— Ну, вот, — только и сказал Оула и нырнул под пол. И в тот же момент вся догорающая груда из досок и бревен, будто облегченно вздохнув, осела, выпустив огромное облако оранжевых искр.

Придя в себя и едва ответив на вопрос «Сколько их было?», Виталий опять потерял сознание от истошного крика человека, который его и спрашивал. Он уже не слышал два подряд выстрела из ружья. Не слышал новых голосов. Не чувствовал как его тащат обратно вниз с утеса. Как ставят уколы…

Очнулся, когда везли. Будто по волнам, но уж больно тряско. Боль была повсюду. Правую ногу не чувствовал, словно ее и не было вовсе. Кружилась голова и тошнило. Вверху над ним — небо, мутное, бесцветное. Впереди дикий треск… «Буран!» — догадался Виталий. «Вот когда за мной приехали! — ввернулась саркастическая мысль. — А Юрка, где Юрка, нашелся, нет!?…». Сильно тряхнуло и боль, как голодный зверь, вгрызлась во все тело. Закрылись глаза. Тотчас память выбросила огонь и дым!

Виталий никогда не мог предположить, что с ним может произойти нечто подобное. Он уже знал, что ему никто не поверит. Да, будут участливо кивать, удивляться, для приличия соглашаться, а потом на смех поднимут, украдкой пальцем у виска покрутят. Но и не рассказать нельзя…. Было же, черт побери!.. Со мной было, на моих глазах!.. И тот… на вышке…, и в дверном проеме, в который он исстрелял все патроны из карабина!.. И те, что в окна заглядывали!.. И лай караульных собак!.. И трехэтажный мат с «феней» вперемежку!.. А тот, что в проходе все шел и шел на него… Медленно, по чуть-чуть…. Сколько он в него головешек запустил!… И в тех, что из окон глазели, по чердаку бегали…. Пока барак не загорелся!..

«Ой, да что это такое!.. Ну не дрова же везет!..» — грязное, перепачканное сажей лицо Виталия сморщилось от боли.

Вторые нарты сильно отстали. На них Василий вез отца. На самодельной волокуше из длинных жердей лежал, покачиваясь, Оула. Раны были не опасны, но для его возраста весьма неприятные. Раздавлено плечо, сломана правая ключица, ребро и сильное сотрясение головного мозга. Если бы не шапка, было бы гораздо хуже.