Николай Гарин - Оула

— Как папа? — тихо со своего места спросил Никита. — И что там с погодой?

Отец ровно, спокойно дышал.

— Спит, — коротко и так же шепотом ответил Василий и добавил огня в лампе. — На улице абсолютная тишина и чистое небо. Иди, ногу посмотрим.

Вместе с пожухлыми листьями алоэ и желтоватой дрянью на бинте белели маленькие, острые косточки. Опухоль была едва заметной.

Василий долго смотрел на брата, который, сладко зевнув, счастливо улыбался во всю ширь своего скуластого лица.

— Ох, и упрямый же ты Никита!.. — и дал ему шутливый подзатыльник.

— Как там, доктор? — с надеждой спросил больной. По голосу чувствовалось, что ему значительно лучше.

— Жить будешь, — сурово ответил Василий.

— Зудится, спасу нет!

— Вот и хорошо. Значит заживает.

— А… резать…, выходит, резать… не будешь!?…

— В следующий раз…

Засветилось окно… Никита вышел на улицу. Его, как и Василия, поразила тишина. Природа словно стыдилась и оправдывалась за вчерашнюю дурь. Она точно наказывала себя обетом молчания. Стояла, не дыша и не двигаясь. Никаких признаков жизни. Тяжелые, лиловые волны снега лежали тихо, покорно. И тем не менее во всей этой тишине чувствовалось какое-то торжественное напряжение. Это напряжение, казалось, едва уловимо звенело. Как в момент ожидания… чуда…

«Что происходит!» — закрутил головой Никита, пока не взглянул в ту сторону, откуда приходит день. Там вставало солнце! Его еще не было видно. Еще ни один его лучь не коснулся земли, а каждая веточка, каждый кустик, все, что не заморозила, не сломала, не завалила снегом зима, все тянулось к нему. Неожиданно и сам Никита встал на чурбак и, затаив дыхание, вытянулся, чтобы поймать тот первый луч, что приносит удачу.… И дождался, застал мгновение, когда часть быстро растущей ярко-огненной сферы, пройдя через густые реснички ближайшего леса, выскочила, ослепила его, ударила по глазам с такой силой, что Никита едва удержался на своем постаменте.

И сразу пронесся вздох облегчения. Появилось движение. Вспыхнули бесчисленными радугами снежинки на сугробах и ветках. Где-то рядом профуркали куропатки….

— Василий, Васька, я знаю, что папе нужно, — выпалил Никита, ввалившись в избу, — давай вынесем его… на солнце!

Ох, как «ЕЙ» не понравилась то, что сказал Никита! Заметалась «ЕЕ» незримая тень из угла в угол, бросилась к ушам Василия и зашептала…

— Да ты что придумал, Никита, мы ж его застудим! — повторяя за Ней, проговорил вслух Василий.

— Все будет нормально доктор!

— Нет, Никита, это авантюра…, — говорили его губы, но в душе Василий одобрял предложение брата.

— А ну, все за лопаты! — это относилось к пацанам.

— Помнишь, — Никита опять обратился к брату, — он всегда любил на солнце глядеть!? Сядет удобно, подставит ему лицо, глаза закроет и улыбается…

— А еще шептать начнет, будто говорит с ним, — добавил Василий.

Оула почувствовал, как на лицо легла теплая мягкая ладонь. Нежные, невесомые пальчики, еле касаясь, забегали по глазам, носу, губам. Они разглаживали морщины, осторожно и нежно скользили по правой щеке, прикасались к векам, словно пытались их разжать.

И… веки дрогнули. Раз, другой, едва заметно затрепетали и раскрылись.

Сыновья и внуки, неотрывно следившие за дедом, наверно впервые увидели цвет его глаз. Кому-то они напомнили незрелую, бурую черемуху, кому-то цвет чая средней заварки, а кому-то цвет сосновой коры у комля. Но главное, глаза деда были открыты и смотрели, не мигая на солнце.

Шевельнулись спекшиеся сухие губы.

— Капа…, ты!? — едва слышно проговорил Оула. — Ну…, здравствуй родная!? — добавил он громче.

— Деда, это мы! — не удержался Ромка. — Это мы, деда!

— Помолчи! — строго одернул племянника Никита.

А дед продолжал смотреть на солнце, приходя в себя. Выступившие от яркого света две слезины сорвались и медленно покатились вниз. Одна запуталась в щетине, другая закатилась в глубокую морщину и уже по ней убежала дальше.

— Тебе не холодно, папа!? — наклонясь к отцу, тихо спросил Василий.

Оула медленно закрыл глаза, а на губы опустилась едва заметная улыбка:

— Не-ет, спасибо!

Через два года судьба вновь забросила Виталия Богачева на Ямал. Вместе с художником журнала «Северные дали» Анатолием Барыкиным ему довелось сопровождать группу ученых-биологов из Финляндии.

Маршрут и программу поездки редакция журнала взялась подготовить сама. А поскольку Виталий имел некоторый ямальский опыт, то ему и поручили свозить иностранцев на Север.