Джеффри Арчер - Короче говоря

Стоффель долго молчал, потом наконец спросил:

— Сколько мне осталось?

— Три, может быть, четыре года, — ответил хирург. — Но только при условии, что вы не будете волноваться.

Стоффель провалился в глубокий сон.

Прошло ещё шесть недель, прежде чем Стоффеля выписали из больницы, но даже после этого Инга настаивала, что ему нужно время, чтобы окончательно прийти в себя. Несколько друзей навестили его дома, пришёл и Мартинус де Йонг, который заверил, что работа в банке подождет до его полного выздоровления.

— Я не вернусь в банк, — тихо сказал Стоффель. — Через несколько дней вы получите моё заявление об отставке.

— Но почему? — удивился де Йонг. — Уверяю тебя…

Стоффель махнул рукой.

— Вы очень добры, Мартинус, но у меня другие планы.

Как только врач разрешил Стоффелю выходить из дома, он попросил Ингу отвезти его в Кроссроудс — он хотел навестить вдову человека, которого убил.

Несколько пар печальных и испуганных глаз следили, как высокая светловолосая белая пара идёт между лачугами Кроссроудса. Они остановились перед небольшой хижиной, где, как им сказали, живёт вдова водителя.

Стоффель постучал бы в дверь, если бы она была. Он заглянул в проём и в темноте увидел забившуюся в угол молодую женщину с ребёнком на руках.

— Меня зовут Стоффель Ванденберг, — представился он. — Я пришёл, чтобы сказать вам — мне очень жаль, что я стал причиной смерти вашего мужа.

— Спасибо, господин, — ответила она. — Необязательно было приходить.

Сидеть было не на чем, и Стоффель опустился на землю, скрестив ноги.

— Ещё я хотел поблагодарить вас за то, что вы дали мне шанс на жизнь.

— Спасибо, господин.

— Я могу что-нибудь для вас сделать? — Он немного помолчал. — Может, вы с ребёнком хотели бы переехать к нам?

— Нет, спасибо, господин.

— Неужели я ничем не могу вам помочь? — беспомощно спросил Стоффель.

— Ничем, спасибо, господин.

Стоффель встал, понимая, что женщину пугает его присутствие. Они с Ингой молча прошли по посёлку и заговорили только в машине.

— Боже, как я был слеп.

— Не ты один, — призналась жена. По её щекам текли слёзы. — Но что мы можем?

— Я знаю, что должен сделать.

И он рассказал жене, как собирается провести остаток своей жизни.

На следующее утро Стоффель приехал в банк и с помощью Мартинуса де Йонга подсчитал, сколько он может потратить в течение следующих трёх лет.

— Ты сказал Инге, что хочешь снять все деньги со своего страхового счёта?

— Это была её идея, — ответил Стоффель.

— Как ты собираешься распорядиться деньгами?

— Для начала куплю кое-какие подержанные книги, старые мячи для регби и крикетные биты.

— Мы могли бы помочь тебе удвоить сумму, — предложил главный управляющий.

— Как? — поинтересовался Стоффель.

— Используя излишек нашего спортивного фонда.

— Но он же только для белых.

— А ты и есть белый, — сказал главный управляющий.

Мартинус замолчал и через некоторое время добавил:

— Не думай, что только у тебя открылись глаза после этой трагедии. И в твоём положении гораздо проще… — Он замялся.

— Проще что? — переспросил Стоффель.

— Заставить других, тех, у кого предрассудков ещё больше, чем у тебя, осознать свои прошлые ошибки.

В тот день Стоффель вернулся в Кроссроудс. Он несколько часов бродил по посёлку, прежде чем нашёл подходящий участок земли, окружённый палатками и лачугами с жестяными крышами.

Хотя участок был неровный, неидеальной формы и не подходил по размеру, он измерил площадку шагами под пристальными взглядами толпы детей.

На следующий день некоторые из этих детишек помогали ему красить боковые линии площадки и ставить угловые флажки.

Четыре года, один месяц и одиннадцать дней Стоффель Ванденберг каждое утро приезжал в Кроссроудс и учил детей английскому языку в неком подобии школы.

Днём он учил тех же детей играть в регби или крикет — в зависимости от сезона. По вечерам он бродил по улицам, пытаясь убедить подростков, что они не должны сбиваться в банды, совершать преступления или употреблять наркотики.

Стоффель Ванденберг умер 24 марта 1994 года, всего за несколько дней до того, как президентом был избран Нельсон Мандела. Как и Бэзил Д’Оливейра, он внёс свой, пусть небольшой, вклад в поражение апартеида.

На похоронах «кроссроудского неофита» присутствовало больше двух тысяч человек, которые съехались со всех концов страны, чтобы отдать ему последние почести.