Павел Верещагин - Год крысы

— Граждане! Ваше собрание незаконно! Предлагаю вам не нарушать общественный порядок и немедленно разойтись! Все, у кого нет оружия и опасных веществ, смогут беспрепятственно покинуть территорию завода. Повторяю: предлагаю вам не нарушать порядок и немедленно разойтись.

— Вы не имеете права! — прокричал в ответ Родион. — Мы стоим в очереди, чтобы продать свой порошок! Для этого не нужны никакие согласования и ничьи разрешения.

Офицер кивнул: знакомая песня, так все говорят.

— Офис закрыт и вам следует разойтись, — сообщил мегафон. — Предлагаю вам выходить по одному. Руки держать за головой. Имеющееся оружие и опасные предметы оставлять у выхода.

Офицер оглянулся назад и махнул в сторону своих бойцов поднятым над головой кулаком с выставленными пальцами. Двое омоновцев отбежали к грузовику и принялся разматывать шланг водомета, бухтой свернутый в пространстве между кабиной и кузовом.

— Не бойтесь, граждане! — прокричал Родион. — Они не посмеют применить силу к тысяче человек! Сейчас сюда приедет телевидение! Бригада новостей уже в курсе.

— А самым горластым я рекомендую идти первыми! — гаркнул веселый офицер.

— Ага! Щас! — ответил Родион.

Какой-то молодой человек в кожанке выбежал вперед, и в офицера полетела пластиковая бутылка. Тот хладнокровно увернулся и кивнул головой. Вот и молодцы, вот и правильно! Он отстегнул от пояса каску, надел на голову и опустил на лицо прозрачный щиток.

Он подал очередной знак своим бойцам, и омоновцы начали строиться в две колонны.

Не приступить к штурму ОМОН не успел.

К заводу, оглашая округу завываниями сирен, подкатила кавалькада черных автомобилей в сопровождении патрульных машин. В середине — бронированный Мерседес губернатора с изображением национального флага вместо государственного номера, приземистый и огромный, как тропический броненосец.

Броненосец остановился, из передней двери выскочил коренастый телохранитель и, взявшись за ручку задней двери, принялся профессионально оглядывать людей, машины, окна, крыши окружающих домов. Не дожидавшись окончания осмотра, задняя дверь распахнулась, и из машины грузно, со второй попытки, выбрался солидный немолодой человек.

Толпа ахнула и затихлась. Ожидали, конечно, что приедет начальство, а тут губернатор! Собственной персоной.

Папа бросил грозовой взгляд на ОМОН — что за методы разговаривать с людьми! — досадливо раздвинул охрану и свиту, высыпавшую из машин, и двинулся в самую гущу толпы.

Дорогой, на заднем сидении автомобиля, сидя между милицейским генералом и следователем, объясняющим обстановку, Папа пытался представить настроение людей, пробовал угадать, какая она, эта сегодняшняя толпа — полная затаенной ненависти или открыто агрессивная, неуправляемая или уже сплотившаяся, разумная или охваченная экстремизмом, — и в зависимости от этого прикидывал различные сценарии развития событий и разные линии своего поведения. Теперь он видел, что толпа возбуждена и озлоблена. И центр ее находится в опасной близости от реки и пирса.

Папа вклинился в самую гущу и встал, крепко расставив ноги. Кустистые, будто наклеенные брови насуплены. Из-под бровей во все стороны стреляют гневные молнии. Вот он рядом, сам губернатор, только руку протяни — до мелочей знакомый по телевизионным репортажам.

И заробела вдруг толпа, смутилась… Ведь губернатор — это вам не шуточки. Он государственные дела решал, когда многие еще под стол пешком ходили. Когда еще и про нынешнего президента никто слыхом не слыхивал. И видно, что недоволен Папа, сердится оттого, что вместо государственных дел приходится ему заниматься всякой ерундой. Эх-ма… Папа на то и Папа, чтобы сердиться и ругать.

— Ну что, опять вляпались? — обводя окружающих гневными глазами, спросил губернатор. — Опять дали каким-то проходимцам обвести себя вокруг пальца?

Понурились отчаянные головы… Умолкли мятежные голоса. Что тут возразишь? Коротко сказал губернатор и ясно — обвели вокруг пальца какие-то проходимцы и скрылись. А люди на площади оказались лопухами и вляпались.

— И что теперь прикажете с вами делать? — сердито спросил губернатор.

Что делать?.. А что тут, в самом деле, поделаешь?

Хотя, постой, постой… Что это за нотки странные слышатся в голосе губернатора? Что это за слова такие Папа произносит? Вроде как гневается губернатор, грозовые молнии посылает из-под бровей, но при этом вроде как сердцем болеет за доверчивых горожан, вроде как беду их готов принимать как свою.