Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

Наутро она отказалась от повторения, сославшись на то, что утреннего секса просто не любит. Я её вполне понимал. Единственное, чего я не понимал, так это того, когда нам удастся повторить. Я еле мог ходить, причём только враскоряку. Причинное место не просто ныло и болело, на нём были самые настоящие мозоли! А я-то всегда держал подобные утверждения за наглое враньё! Век живи — век учись.

– Слушай, Ань, а ведь ты невероятная женщина. Никогда в жизни я ничего подобного не испытывал! Ты — лучшая!

– Странно… А я ведь ничего такого уж особенного тебе и не показывала…

– Сама-то довольна?

– А знаешь — да. Мне ведь правда хорошо с тобой.

Полдня мы плыли к следующей стоянке. Река практически не текла. Мели, камни, заросли, а между ними — струйки. Аня лежала на лодке и, улыбаясь, смотрела в бездонное небо, сапог у неё всё же не было, а я шёл пешком, ведя лодку на буксире и со скрипом протаскивая её через мели и сквозь заросли. Вокруг — звенящая тишина. Та же самая обстановка полного отсутствия помех. Даже на автомобильном броде, куда всегда бегают купаться дети дачников из трёх деревень, а раз или два в день проезжает то трактор, то машина, не было следов присутствия. Заросшая дорога, ни одного следа, ни одна травинка не примята… Целый месяц, а то и два здесь никого не было!

Вот и пристань. Та, где рядом впадает звонкий и холодный ручей, над рекой нависает одна из высочайших вершин Валдая, а палатку можно ставить на поросшем маленькими сосенками и дикими яблонями высоком открытом косогоре, с которого открывается забрызганный цветами огромный заливной луг, вокруг которого кольцом разлеглась Река, а на том берегу Реки — высокий обрыв, на котором сверху рядком стоят сосны высотой до неба, стволы которых вечером зажгутся медно-красным пламенем. Та, где на противоположном берегу малинник. Расчищали поле, да забросили. Оставив на расчищенном три пятиметровой высоты вала выкорчеванных деревьев, которые и заросли малиной. Получилась чистая лужайка с травой, мхом, земляникой, сосенками по колено высотой, вокруг которой стена малины с двухэтажный дом высотой. В хороший год — ведро малины собирается за полчаса. Без лазания по зарослям, без купания в крапиве, без озверевших комаров… Когда-то мы приехали на эту стоянку вшестером и жили здесь четыре дня. Всё русло ручья, сбегающего водопадами к Реке, было на протяжении полусотни метров плотно уложено пластиковыми бутылями с малиной, протёртой с сахаром, малиной, пересыпанной сахаром, малиновым соком, малиновым компотом, малиновым вареньем… Полтонны малиновых заготовок в одном ручье! Ох, как это богатство сверкало в тонких лучах солнца, пробивающихся через листву! Ох, как пахло на всю окрестность! Ох, как мы потом выводили лодку, под завязку загруженную одной только малиной и подряжали трактор, чтобы её вывезти!

Сюда-то я Аню и привёз, причём в самый разгар малинового урожая. Мы не стали много собирать. Ограничились парой бидонов, на что хватило получаса. А потом — сидели на моей куртке на обрыве над рекой, то на травке, то на стволе упавшей ели в три обхвата толщиной… Целовались, ели малину, фотографировали, опять целовались, ели ещё малину, снова фотографировали…

Только когда закат уже начал гаснуть, и одежда, а точнее, практически полное её отсутствие, решительно перестала отвечать окружающим реалиям, устало побрели к палатке, чтобы одеться, развести костёр — и опять смотреть, смотреть, смотреть на заливаемый туманом луг, на последние просверки заката, на призрачную Реку, на которой уже трудно стало определить, где кончается вода и где начинается туман…

– Володя, а теперь слушай и запоминай. — Голос Ани дрожал от нетерпения. — У меня главная эрогенная зона — спина. Вся спина. Прочие зоны слабее. А способы могут быть любые. Правильными прикосновениями к спине меня можно даже до предоргазменного состояния довести.

И опять мы утонули во всепоглощающей страсти. Я зря боялся. Мозоли не были помехой. Снова в течение двух часов мы терзали друг друга и никак не могли насытиться. Снова нам не хватало палатки. Снова раз за разом она умирала у меня в руках и воскресала опять. Снова было полное взаимопонимание с полуслова и с полувзгляда. Но на этот раз — к последнему оргазму мы подошли в одну и ту же секунду и так и заснули в объятиях друг друга.

И опять я вёл лодку по Реке, а Аня валялась в ней на рюкзаках и в охапках цветов, вся перемазанная малиновым соком. Опять всё вокруг было вымершим. Даже кулички-перевозчики не пересвистывались и не порхали над Рекой. Время остановилось. Жизнь вокруг остановилась. Разве не это называется счастьем?