Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

Разговаривать нет сил. Пьём чай. Рисуем что-то прутиками на золе. Периодически пытаемся прилечь отдохнуть на подстилку, но не получается — слишком горяча ещё земля… Итак, воду прошли, огонь прошли, медные трубы осталось. Что будет медными трубами-то? Чего бояться, к чему готовиться?

Из прострации нас выводит тень. Жара вдруг мгновенно спадает, вокруг вдруг замечаются первые мазки красок заката… Хватаем фотоаппарат, реквизит, и — бегом к нижнему повороту реки, туда, где под глинистым обрывом, сочащимся родниками, в тени горизонтально растущих с обрыва огромных рябин с начавшей краснеть ягодой, в воде лежит десяток валунов со стол размером.

Река искрилась и горела. Оранжевые вспышки отражений усталого вечернего солнца в каждой струйке боролись с пронзительной зеленью водорослей. Сухие гранитные валуны — и сочная куга вокруг. Голубые родники — и пудовые грозди нежно-жёлтой ещё рябины. Освещение, составленное из рассеянного небесного, тысяч тонких солнечных лучиков, пробивающихся сквозь ветви рябин, и тысяч не менее тонких солнечных лучиков, отражённых от струй переката. Аня великолепно вписывалась в окружение. Не зря меня что-то останавливало при любой из предшествующих попыток взять на Реку девушек для съёмок. Никакая другая и близко не годилась. Аня и Река — были созданы друг для друга. Аня была невероятно естественна в каждом жесте, в каждом взгляде. Ни намёка на игру. Её природная красота идеально вписывалась в красоту самой Природы. Абсолютная гармония. Тот самый редчайший случай, о котором мечтает каждый фотохудожник, случай, когда полотна Васнецова можно написать не кистью, а фотоаппаратом.

Сессия пролетела на едином дыхании. Единственная заминка получилась, когда всё вокруг требовало, чтобы Аня совсем разделась. Она не меня стеснялась. Аня сомневалась, не разрушится ли волшебство от того, что кто-нибудь когда-нибудь вдруг посмотрит сальным взглядом на то, что снималось как гимн Красоте. Впрочем, стоило объяснить, что имеется в виду прикрыть практически всё букетами рябины, как сомнения ушли. Оставив полплёнки на завтра и набрав пару бутылей ключевой воды, мы, абсолютно счастливые, пошлёпали по воде к лагерю, радостно окликая удирающих от нас бобров.

Уже холодно. Быстрый ужин, и — в палатку. Пытаюсь обнять – отворачивается, объяснив, что целоваться не будем. Ладно, не будем, так не будем. Медных труб будем ждать. Пытаюсь заснуть. Но уже из полусонного состояния — меня возвращает голос.

– Володь, спишь уже?

– Нет пока.

– Володь, а ведь мне очень хочется сейчас заняться с тобой любовью…

Обнимаю, начинаю целовать.

– Володь, только пойми правильно. Тебе нужна именно любовь, а это — не любовь, это другое, а что именно — не могу объяснить, сама не знаю. Как бы плохо потом не получилось.

– Ань, сейчас мне всё равно, будет потом плохо или нет. Я влюблён до полного улёта, я хочу тебя так, как не хотел ни одну девушку в жизни, а то, что потом, — будет потом.

– Володь, но ведь, наверное, это ненадолго?

– Знаешь, дорогая, это ведь, в конце концов, моя проблема: убедить тебя в том, что надолго — лучше, разве нет?

Спальники уже расстёгнуты, половина одежды уже валяется вокруг…

– Володь, ты уверен, что с тобой всё в порядке?

– Конечно, а что?

– Я никогда не видела подобной перегретости, ты практически себя не контролируешь. Ты уверен, что у тебя сердце выдержит?

– Уверен.

– Ты точно уверен? Я ведь правда боюсь за тебя. Возьмёшь да помрёшь прямо тут?

– И рад бы, да не получится!

Последние тряпочки улетают в угол… Никакая подготовка не нужна, Аня уже сама рвётся. Ну, с богом!

Ничего подобного у меня не было никогда и ни с кем. Всего один заход — но длившийся почти два часа. Два часа непрерывной страсти. Раз за разом она умирала у меня на руках, опять оживала, опять умирала… Какие мостики она умудрялась держать! Сколько поз мы перепробовали! Происходившее я помню урывками. Мы не разговаривали. Мы пытались насытиться друг другом и никак не могли. Палатки, которая у меня здоровенная, нам оказалось мало. В некоторый момент мы оказались на улице, не заметив ни холода, ни леденящего тумана, ни студёной росы… В какой-то из просверков памяти поместилось, как я стоял по колено в воде посередине реки, Аня висела на мне, а на её стоны откликались ночные птицы в лесу. Потом мы оказались на пенке около ещё углистого костра… Потом — опять в палатке…

Наконец, Аня прошептала, что очень устала и нужно отдохнуть, а через секунду уже спала. Ещё через пару минут — спал и я.