Андреа Де Карло - О нас троих

Марко выглядел все более напряженным.

— Так ты мне объяснишь, что значило твое письмо?

Я хотел объяснить ему все как следует, спокойно, дружелюбно и толково, но никак не находил подходящих фраз или даже нужных слов, и чем дальше, тем сильнее чувствовал, что у меня все мысли перегрелись от того, что бежали по кругу.

— Я не очень-то силен в таких вещах. Знаешь ведь, я не дипломат и не психолог. Вы сами отвели мне эту роль, мне она и даром не нужна была.

Я говорил чересчур громко, ходил взад-вперед по комнате и беспорядочно жестикулировал, лишь мельком посматривая на Марко.

Марко пристально смотрел на меня.

— Это рисовал тот самый третий человек, о котором ты мне писал? — спросил он, показывая на фантастический зоопарк на стене. Он был бледен, уже не улыбался, и в глазах у него стоял вопрос, много вопросов, так что мне стало страшно.

— Он спит. Пойдем, я тебе его покажу, — сказал я.

Тихими шагами мы двинулись по изогнутому коридору: у меня было ощущение полной нереальности происходящего, того и гляди на стенах вспыхнут цветные узоры, как в калейдоскопе, или начнут падать звезды; мне так и хотелось снова сбежать вниз по лестнице и удрать прочь по сонным улицам предрассветного Парижа, чтобы меня уже не разыскали, а здесь пусть все решается само собой.

Я приоткрыл дверь в комнату маленького Ливио и нырнул в тусклый, красно-апельсиновый свет ночника. Он спал на боку, повернувшись к стене, в своей пижамке-комбинизончике — как обычно, откинув разрисованное бабочками одеяло и вытянув ножки, будто хотел прыгнуть или взлететь. Марко зашел вслед за мной, впустив струю холодного воздуха: мы стояли и смотрели на него, как смотрели бы два космонавта с откинутыми шлемами на самый неожиданный сюрприз, который преподнесла им другая планета.

Так мы стояли, не шевелясь и не говоря ни слова, бесконечно долго; я слышал лишь дыхание маленького Ливио, и наше дыхание, хоть мы и старались дышать потише, и слышал, как гудит в ушах.

С легким вздохом маленький Ливио перевернулся на другой бок: даже с закрытыми глазами он был поразительно похож на Мизию и Марко одновременно, пожалуй, даже больше, чем мне казалось, когда я раньше на него смотрел. Я видел выражение лица Марко и как он вздрогнул, словно его ударило током.

Теперь уже ничего не надо было показывать, спрашивать, объяснять, а мы все стояли, боясь пошевелиться. Собравшись с духом, я шепнул Марко: «Лучше выйдем, а то еще проснется». Он кивнул, не отводя глаз от маленького Ливио, и я тихо потянул его за локоть: мне казалось, что сам он с места не сдвинется.

И только мы вынырнули в коридор, не способные ни говорить, ни думать, как звякнул ключ от входной двери — Мизия вернулась домой.

Они с Марко посмотрели друг на друга, как два ночных зверька, застигнутых внезапной вспышкой света, когда каждая мышца, нерв, клеточка тела судорожно напряжены и остается одно — ждать хоть какого-то сигнала, чтобы на него отреагировать.

— Как поживаешь? — спросил Марко с побелевшим лицом.

— Хорошо, а ты? — бесцветным голосом ответила Мизия. Ей требовалась новая доза, чем быстрее, тем лучше, но все же она вопросительно взглянула на меня; и каждая прядочка ее выбившихся из прически волос, каждая складочка ее одежды вновь толкали меня в море мучительных переживаний, в котором я так долго тонул той ночью.

Пришлось перевести взгляд на Марко, чтобы хоть как-то собраться с духом.

— Я написал ему письмо пару месяцев назад, — сказал я ей.

— Зачем? — сказала Мизия, такая напряженная и слабая, что казалось, она вот-вот рухнет, вот-вот разобьется прямо у нас на глазах.

— Я его видел, — сказал Марко, опередив меня с ответом, и махнул рукой в сторону комнаты маленького Ливио.

Мизия улыбнулась странной улыбкой, провела рукой по волосам и — чуть ли ни бегом бросилась в ванную комнату, заперлась там.

Мы с Марко пошли на кухню; он сел на старый деревянный стул и стал смотреть на шкафчики, плиту и холодильник, рассеянно переводя взгляд с одного на другое. Я поставил кипятить воду, чтобы приготовить растворимый кофе, следя за каждым своим движением, будто канатоходец: так же предельно сосредоточенно — и с затаенным страхом в душе. Мы не говорили и даже не смотрели друг на друга, не могли; я чувствовал, как пол плывет под ногами и как болят глаза и уши.

Потом пришла Мизия, опять бодрая и энергичная, как всегда в таких случаях, но уже не спокойная, как поначалу, а напряженная как струна. Она взяла приготовленный мной кофе, отошла к окну и повернулась к Марко, стараясь смотреть прямо перед собой.