Андреа Де Карло - О нас троих

— Извини. Я только что с поезда, не хотелось бродить до утра, — сказал он, наверно, объяснив себе мой вид тем, что поднял меня посреди ночи.

Теперь он носил длинные волосы, спутанные, как у рок-музыканта, и пожалуй, не очень твердо держался на ногах.

— Я не спал, — сказал я, все так же стоя в полутора метрах от него: черная кожаная куртка, бородка, дорожная сумка через плечо, нетерпеливые, ироничные глаза, точь-в-точь как у маленького Ливио. И почувствовал, как только что владевшую мной панику смывает волной явного облегчения.

— Я получил твое письмо, — сказал Марко и махнул рукой в сторону улицы, по которой приехал. Мы как будто не могли преодолеть пространство, разделявшее нас, и так и стояли друг против друга.

Потом я нерешительно вытянул руку, словно для рукопожатия, а он шагнул навстречу и обнял меня: мы хлопали друг друга по плечам и по спине, больно тискали друг друга.

— Черт возьми, Ливио, сколько лет прошло, — сказал Марко.

— Жуть, — сказал я. — Просто жуть.

Мне казалось, что я вынырнул из мира абсурда и с каждым глотком воздуха заново обретаю чувство меры и чувство юмора.

Мы вошли в подъезд, поворачиваясь один к другому на каждом шагу и обмениваясь взглядами в знак того, что заново обрели друг друга.

— Где Мизия? — взмахнув рукой, спросил меня Марко вполголоса, чтобы не нарушить тишину спящего дома.

— Ее нет, — сказал я, подходя к лестнице. — Сегодня она не ночует дома.

Он стремительно поднимался следом за мной по лестнице.

— У тебя не письмо, а сплошные намеки, — сказал он, когда я остановился на втором этаже и повернулся к нему. — Так только мафиози пишут. У меня чуть удар не случился, а я даже не понял, что ты сказать-то хотел.

— Сейчас объясню, — сказал я на ходу.

Только теперь до меня дошло, с какими последствиями и переживаниями мы сейчас столкнемся: нас ждут вопросы, поиск ответов, попытки подтвердить догадки и принятие решений. Правильно ли я поступил, написав ему, пусть его появление и явилось для меня огромным облегчением? Не станет ли теперь всем только хуже, когда и без того хуже некуда?

Мы вошли в квартиру, и Марко огляделся, не сняв куртку и не поставив дорожную сумку. Мне пришлось сказать ему: «Да раздевайся же». Но даже поставив сумку, он держался как заблудившийся солдат, которого повсюду ждет опасность и который того и гляди попадет в капкан.

Я провел его в гостиную с чувством, что впервые слышу запахи акриловой краски, пыли, овощного супа, благовонных палочек и пластилина.

— Садись, куда хочешь, — сказал я, поправив покрывало на диване.

Но Марко так и не сел, а стал ходить по комнате и рассматривать мои картины, расставленные вдоль стен, книги и пластинки Мизии на полках и на полу, разбросанные повсюду вещи. Он явно пытался разобраться в ситуации.

— Так, значит, вы теперь вместе? — спросил он.

— Нет, нет, — поспешил ответить я, словно эта мысль мне и в голову не приходила.

— Но живете -то вы вместе, разве нет? — спросил он таким тоном, словно вернулся издалека и не очень помнит, на каком языке здесь говорят.

— Да, вот уже несколько месяцев, — сказал я, показывая на диван-кровать, чтобы расставить все точки над «i». Странное дело, я чувствовал жгучую потребность поговорить с ним, но не знал, как завести разговор о том, о чем хотел.

— Вообще-то все непросто. Скорее даже, сложно. Сложно не значит неясно, — сказал я.

Марко едва заметно покачал головой; своим непонимающим взглядом он ставил меня в тупик.

Я подошел к окну, вернулся опять на середину комнаты.

— Видел бы ты меня десять минут назад. Матерь Божия, я был не совсем в себе, просто ужас.

— Я видел тебя, когда ты вышел на улицу, — сказал Марко. Он подобрал с пола старую пластинку группы Strawberry Alarm Clock [42] Strawberry Alarm Clock — Американская психоделик-рок-поп-группа. Просуществовала с 1966 по 1971 г. ( досл. «Земляничный будильник»). и стал рассматривать обложку.

— А у кого Мизия сегодня ночует? — спросил он.

— У одного ублюдка. Бывший игрок в поло, — сказал я, — аргентинец с немецкой фамилией. Наверняка он родственник какого-нибудь нацистского преступника.

Марко кивнул, будто мои слова и тон его совершенно не удивляли. Он изучал наш с Ливио безумный зоопарк фантастических животных, занимавший уже половину стены.

— Это что, твой новый нео-примитивистский стиль? Или ты его считаешь неоинфантильным?

— Рисовал я не один. Так что, считай, коллективный труд, — сказал я, понимая, что еще чуть-чуть — и упрусь в стену всего того, что надо объяснять: дело нескольких секунд.