Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

– Ни слова. Уехал тогда – и с концом.

– Жаль… Интересный человек. Наверное, что-то у него не ладится, потому и не пишет.

– Может быть…

Князев кратко рассказал о проекте, о видах на будущее. Об отношениях с Арсентьевым говорить не стал. Придет время – Володька сам разберется, не маленький.

Остаток вечера прошел в воспоминаниях о минувшем сезоне. Потом Лариса начала деликатно позевывать, и Князев спохватился:

– Извините, Лариса, мы вас совсем заболтали.

– Вы знаете, голова тяжелая, а спать не хочется.

– Разница во времени. В Киеве сейчас восемь вечера.

– И долго я буду эту разницу ощущать?

– Пока не привыкнете, – засмеялся Князев.

В комнате стало совсем тепло, окна оттаяли. Князев вытер подоконник, сменил постельное белье. Со спальником под мышкой вышел на кухню.

– Ну, Матусевичи, устраивайтесь. Спокойной ночи.

– А вы? – спросила Лариса.

– Вопросы завтра в письменном виде.

– Володя, твой начальник – бюрократ.

– В самом деле, Андрей Александрович, чего ради? Нам даже удобнее на полу…

Они немного попрепирались, кому где спать и по какому праву, наконец Князев легонько втолкнул гостей в комнату и задернул занавеску на дверном проеме.

Расстилая на полу в кухне спальник, он подумал, что завтра надо будет взять на складе раскладушку. В комнате скрипнула кровать, щелкнул выключатель, кровать еще раз скрипнула. Легли.

– На новом месте приснись жених невесте, – громко сказал Князев. Матусевич хихикнул. Лариса отозвалась:

– Спасибо, Андрей Александрович. Спокойной ночи.

Князев выключил свет, пристроил в изголовье свернутую телогрейку и влез в спальник. Дрова еще не прогорели, на потолке шевелились красноватые отсветы. Князев лежал тихо, курил, улыбался своим мыслям. Завтра он сделает вот что: предложит Матусевичам организовать коммуну. Не все ли им равно, где жить: в арендованной у какой-нибудь тетки комнате или здесь, у него? Он убедит их в этом, и все будет хорошо. И им, и ему. Все поровну, никакого благодетельства. Упирать на то, что это ему надо. А разве не так? Вот только Валя не сможет теперь бывать здесь, но и это со временем образуется.

В конце коридора экспедиции, перед кабинетом Арсентьева, за тяжелой, обитой кровельным железом дверью, в строгости и тишине вел спецработу отставной майор Артюха. Деревянный барьер разделял комнату на две неравные части – клетушку для посетителей, где едва умещались стол, стул и чернильница, и святая святых. В святая святых на укрепленном брусьями полу вдоль стен выстроились несгораемые шкафы и сейфы. Посредине впритык стояли два стола – письменный, за которым Артюха писал, и большой чертежный, на котором он разворачивал карты. В комнате неистребимо пахло металлом, сургучом и ружейным маслом.

Артюхе было за пятьдесят. Одевался он всегда одинаково: темный двубортный пиджак, галифе защитного цвета и белые чесанки (в теплую пору – хромовые сапоги). С сотрудниками он держался официально, во внеслужебные отношения вступал с весьма ограниченным кругом лиц.

В тот день, когда Князев встречал Матусевича, Артюха появился на пороге камералки, назвал фамилию Афонина и кивком указал на коридор. Афонин как раз боролся с послеобеденным сном и не сразу осознал, чего от него хотят.

– На выход, с вещами, – подсказал Высотин, и Афонин пошел.

Артюха отпер дверь, вошел первым и, мгновение поколебавшись, впустил Афонина в святая святых. Письменный стол был пуст, как у следователя в кино, и, как у следователя, лежала там одна-единственная папочка-скоросшиватель. Дальнозоркий Афонин прочел надпись на ней: «Акты на списание боеприпасов». У него отлегло от сердца.

– Какое казенное оружие имелось в отряде? – спросил Артюха.

– Маузер и наган.

Артюха достал из папки листок бумаги, в котором Афонин издали узнал собственноручно им составленный акт.

– Так, – сказал Артюха. – Карабин системы «Маузер» и револьвер системы «Наган». Кроме того, в отряде имелась ракетница. И вот вы чохом списываете патроны к карабину, патроны к револьверу, ракеты сигнальные и указываете такую причину: «израсходованные для сигнализации и отпугивания диких зверей…» Каких это вы зверей отпугивали?

– Что значит, каких? – Афонин хлопнул белесыми ресницами. – Всяких. Диких.

– И часто они на вас нападали?

– Что значит часто… В тайге всякое бывает. Спишь, вдруг собака лай подымет. Выскочишь, пальнешь пару раз… А в чем дело, Аверьян Карпович? Все так списывают.