Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

– Как вы их списали – я вижу, – строжась, сказал Артюха.- Меня интересует, как вы их израсходовали.

– Как списали, так и израсходовали.

Афонин решил стоять на своем. Патроны они в конце сезона расстреляли по консервным банкам, ракетами салютовали на Октябрьские, но признаться в этом – значит опровергнуть скрепленный тремя подписями акт.

– Вами было получено тридцать ракет, две обоймы к карабину и десять патронов к нагану. Итого, пятьдесят единиц. Многовато для диких зверей.

– Ракеты – на сигнализацию. И часть патронов.

– То-то на Седьмое ноября фейерверк был над поселком геологов… В общем так, товарищ Афонин, – Артюха подержал акт в пальцах, словно бы демонстрируя его легковесность, отогнул замятый уголок и положил перед Афониным. – Я его у вас не приму. Идите с ним к Николаю Васильевичу, там и объясняйтесь.

– К Арсентьеву? – с затаенным испугом переспросил Афонин.

– Прямо сейчас и идите.

– Да спросите кого угодно! – воскликнул Афонин. – На черта мне эти патроны? Я же не присвоил их! Оружие я вам сдал в полной сохранности, так? А что – патроны?! Они для того и выдаются, чтобы их расходовать. Не буду же я вам на каждый выстрел акт составлять.

– Ничего не знаю,- отрезал Артюха. – Идите к начальнику.

Афонин взял листок и, бормоча о бюрократизме, вышел.

У Арсентьева никого не было, секретарша впустила Афонина сразу. Очутившись с глазу на глаз с начальником экспедиции, да еще в роли ответчика, Афонин растерялся, дело свое изложил путано, сбивчиво и, не докончив, протянул акт.

Арсентьев пробежал его глазами, начертал размашистую резолюцию и оставил акт подле себя. Доброжелательно поглядел на Афонина:

– Аверьян Карпович иногда излишне внимателен к мелочам, но ничего не попишешь, такая у него работа. Людей надо приучать к порядку, что он и делает.

– Спасибо, Николай Васильевич, – прочувствованно сказал Афонин.- Не знаю, чего он ко мне придрался. Все так списывают.

– Да вы садитесь, – сказал Арсентьев, – садитесь, Борис Иванович.

Собственное имя и отчество прозвучали для Афонина в устах начальника экспедиции уважительно и солидно. Он присел на краешек стула, догадываясь, что у Арсентьева к нему какой-то разговор.

– Как продвигается отчет?

Афонин сразу успокоился и проникся к себе еще большим уважением: вот он, рядовой, можно сказать, геолог, сидит у начальника экспедиции в кабинете и докладывает о положении дел. С отчетом все в порядке, отчет движется, и если ничего не случится (в таком ответственном разговоре нельзя давать стопроцентную гарантию), то уложимся в срок, а может, и чуть раньше.

– А что может случиться? – полюбопытствовал Арсентьев.

– Мало ли… Пожар может, землетрясение… Боеприпасы в сейфе у Аверьяна Карповича могут взорваться… Ответственный исполнитель может заболеть.

– Вон как… – Арсентьев заулыбался, заиграл ямочками на щеках. – Вы предусмотрительный человек. И все-таки будем оптимистами: противопожарный инвентарь у нас в полной сохранности, с боеприпасами, я думаю, тоже ничего не случится. Ну, а здоровье ответственного исполнителя… Кто у вас, кстати, таковым числится?

– Князев. Как начальник партии.

– Ах, Князев. – По лицу Арсентьева промелькнула тень, – За Андрея Александровича можно не беспокоиться, здоровье у него отменное.

– Да, не жалуется пока.

– Это хорошо. Здоровье – это главное. Ну, а о вашем здоровье он беспокоится?

– О моем?

– О здоровье подчиненных своих.

– А-а… Так видите ли… Мы все люди здоровые, чего о нас беспокоиться.

– Трудно больного сделать здоровым, а здорового больным – пара пустяков. Особенно если заставлять людей работать в дождь, не обеспечив ни продовольствием, ни снаряжением необходимым, ни даже связью.

Афонин понял, что имеет в виду Арсентьев, и согласился: да, это был рискованный шаг.

– Александрович, конечно, человек жестковатый, – добавил он. – В позапрошлом году студенты хотели такую шутку сделать: прибить у палатки дощечку с надписью: «Деревня Князевка. Крепостных 30 душ».

Арсентьев вскинул брови и с удовольствием захохотал:

– Князевка? Прекрасно! И что же? Побоялись?

– Не то что побоялись… Не посмели.

– Это, в общем-то, одно и то же. Ну, а как у вас лично с ним взаимоотношения складываются?

Афонин никогда не задумывался, какие у него отношения с Князевым, и сейчас напряг память.

Три года он под началом у Александровича. Дружбы меж ними не было, но не было и подлости. Замечания – получал. Споров старался избегать: не любил спорить, не умел, да и разве переспоришь начальство… Хотел бы он другого начальника? Пожалуй, что нет…