Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

И вот после полудня Князев и Матусевич проводили Ларису до больницы, а сами направились в экспедицию.

Пока Матусевич обнимался с камеральщиками, Князев взял в кадрах бланк личного листка. Заполнили его – и к начальству.

Аудиенция прошла быстро. Арсентьев припоминающе взглянул на Матусевича, спросил: – Это и есть главный партизан? – Матусевич сделал невинные глаза, а Князев, удержавшись от колкости, чтобы не навредить Володьке, сказал:

– Будем считать главным партизаном меня.

– Будем, – сказал Арсентьев и начертал резолюцию: «Оформить техником». – Как устроились с жильем?

– Пока у Андрея Александровича, – ответил Матусевич.

– Квартиру в ближайшее время не обещаю. Устраивайтесь на частной, заключайте договор на аренду, мы оплатим.

Поблагодарили, попрощались, вышли. В коридоре Матусевич вполголоса спросил:

– Он уже все знает?

– Как видишь.

Матусевич заглянул Князеву в лицо:

– Ну и как теперь?

– А никак, – сказал Князев. – Он себе знает, а мы себе работаем.

…Вечером их ждали натопленная квартира и жаркое из рябчиков. Лариса совладала и с растопкой, и со стряпней в непривычных условиях («привыкла к газу, а здесь то пригорает, то холодное»). Она раскраснелась у плиты, перепачкалась в саже, вид у нее был счастливый и гордый.

– Лариса, – сказал Князев, – завтра же звоню главврачу: пусть передумает вас брать. Лишать Володю и меня такого сервиса…

– Поздно, Андрей Александрович, поздно. Бумаги подписаны, завтра выхожу на работу.

– Правда, Лисенок?! – Матусевич кинулся к ней, чмокнул в щечку. – Ну, рассказывай!

Лариса опустилась на табурет, неожиданно лихо и звонко щелкнула пальцами:

– Эх, девчонок бы наших сюда! Они бы оценили…

И она рассказала, как участливо встретил ее главврач («он молодой, не старше вас, Андрей Александрович»), и какие там все заботливые, сколько советов надавали, милые такие тетки, мордахи простые, скуластые, а милые…

За ужином употребили вторую бутылку – благополучное трудоустройство грех не вспрыснуть. И когда коньяка осталось на донышке, Князев налил по последней и, решившись, сказал то, о чем думал со вчерашнего вечера:

– Братцы мои дорогие, имею предложение. Зачем вам искать себе жилье, ютиться у какой-нибудь бабки в соседстве с курами и поросятами и, вообще, чувствовать себя квартирантами. Оставайтесь у меня. Места хватит. Организуем коммуну, установим дежурство, выработаем устав… Серьезно. Вам комната, нам с Дюком кухня – места вон сколько. Ну, дверь, конечно, навесим. Человек я тихий, непьющий… Ну?

Он смотрел на Ларису – ей решать. И Матусевич смотрел – просительно, чуть ли не умоляюще.

Лариса, опустив ресницы, крутила в тонких пальцах стаканчик. Коротко стриженные волосы ее отливали старой червонной медью. Уголки рта подрагивали.

– Но Андрей Александрович, – она говорила, почти не разжимая губ. – Злоупотреблять вашим гостеприимством… Зачем? Лучшая часть гостя – спина. Сегодня четверг? Ну вот, в субботу мы с утра отправимся на поиски. Кстати, в больнице я, вероятно, получу жилье быстрее, чем Володя.

– Не то вы говорите, – сказал Князев. – Не в гостеприимстве дело. Я просто вам рад.

– На самом деле, Лисенок. Андрей Александрович от души предлагает. – Матусевич загорелся идеей коммуны. – Ты даже не представляешь, как это будет здорово!

Лариса своенравно повела узким подбородком, глянула, и Матусевич сник.

– Что, собственно, вам мешает? – спросил Князев, задетый ее упорством. – Боитесь меня стеснить? Так я, когда морозы большие, всегда сплю на кухне, она лучше прогревается. С мебелью у меня неважно, ну так я этим не занимался. Что-нибудь у завхоза попросим, что-нибудь сами смастерим. К весне побелочку организуем. Втроем-то оно веселее… Уборку, готовку – по графику…

– Ах, Андрей Александрович, – с легкой досадой сказала Лариса. – Красиво вы уговариваете, красиво умеете делать подарки, но, право же… Не каждый подарок можно принять.

– Какой же это подарок. Скорее, просьба.

Матусевич решился еще раз подать голос.

– Вот я в апреле, может, на весновку поеду. Верно? Как же я тебя одну оставлю? Ни знакомых, никого. А Андрей Александрович тебе как старший брат будет.

Лариса внезапно повеселела:

– За мной надзирать не нужно.

Матусевич обрадовался, что жена удостоила его ответом, и затараторил:

– Как же, как же, надзор за всеми нужен, а за молодыми, интересными женщинами – тем более. Умыкнут – и не заметишь как.