Рэй Клуун - Пока мы рядом

И еще: звонить ли мне завтра в похоронное бюро, чтобы подтвердить заказ на обработку и обряжение тела — в идеале, если возможно, сразу же после планируемой кончины Кармен? Договориться часов на семь вечера? Плюс минус час — или это трудно прогнозировать? Заказывают ли такие вещи заранее? И не получится ли так, что я позвоню, а мне скажут: да, конечно, вам следовало позвонить раньше, потому что сейчас они обслуживают шесть покойников, — и наша очередь подойдет к концу недели, в лучшем случае.

А что потом? После того как Кармен не станет и ее обмоют в нашей постели, мне что, ложиться спать в ту же постель? Я имею право сказать, что нахожу это диковатым?

На веб-сайте, посвященном эвтаназии, не найти ответа ни на один из этих вопросов.

Меня будит Кармен. Половина седьмого утра. Она в слезах.

Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе.

— Это мой последний день…

— Может, передумаешь?

— Нет… но… все это так странно… Ты не мог бы сделать еще кое-что для меня?

— Что?

— Можешь отсылать лишних гостей, которые придут сегодня? Я сама не смогу это сделать… Мне хочется побыть сегодня с тобой и Луной…

Вчера Кармен сама определила, сколько времени она хочет провести с каждым, кому прийти вместе, а кому порознь. Как рок-звезда, организующая интервью.

— И ты позвонишь доктору? Скажи, что все остается в силе.

Привет. Сегодня тяжелое испытание. Все наши страдают, но одновременно испытывают облегчение. Думай обо мне и зажги свечку еще и за Кармен. Целую.

Первыми наверх поднимаются Томас и Анна. Они задерживаются у Кармен на час. Потом спускаются в гостиную. Анна держит себя в руках. Томас просит меня отойти с ним в сторону. Мы стоим в кухне. У него красные глаза. «Я уже так скучаю по ней».

Он обхватывает мою голову своими ручищами и целует в лоб. Впервые за все время нашего знакомства этот маарсенский медведь целует меня.

— Дэнни, я… ммм… я должен сказать, что в последнее время не всегда был… ммм… хорошим другом. Я не большой мастак говорить. И… может, я и был иногда несправедлив к тебе… Кармен рассказала мне про ту женщину, Тони, из «Муфлона». Как она рассталась с мужем. И про химиотерапию, на которую только вы приходили вместе. И как ты поддерживал Кармен все это время. И сколько счастья ты принес ей в эти последние недели. Я… я горжусь тобой, старик.

Он стискивает меня так сильно, что я начинаю бояться получить такую же травму, как у нашего доктора, но момент слишком красивый, чтобы жаловаться. Мы плачем. Оба. А потом хохочем.

— Ну все, хватит, задушишь, медведь, — говорю я с улыбкой.

— Тебя задушишь, бабника.

— Онанист.

— Рвотный порошок.

Обнявшись, мы шагаем в сад. Мод смотрит на нас так, будто видит перед собой Луи ван Гаала, распевающего дуэтом с Йоханом Кройффом.

Фрэнк спускается вниз со счастливой улыбкой на лице:

— Это было здорово. Мы от души посмеялись.

Мод возвращается со слезами на глазах:

— Это удивительно. Она выглядит такой умиротворенной.

Многие не спускаются вниз по собственной воле, мне приходится самому выпроваживать их из спальни, вежливо намекая на то, что сеанс окончен. Кармен лежит, как королева, выслушивая приятные речи своих подданных. Вскоре выясняется, что мы уже на полтора часа выбиваемся из графика. Мне не хватает твердости выгнать всех, желающих проститься с Кармен. Но в то же время не хочется лишать себя возможности побыть с ней подольше.

— Может, позвонить доктору и сказать, что мы задерживаемся? — спрашиваю я.

— Да, будь добр. В самом деле, нам ведь некуда торопиться?

Я звоню доктору и прошу его прийти в половине восьмого, а не в половине шестого, как договаривались.

— Она еще развлекается, — добавляю я.

Мать Кармен — последняя, кто заходит к ней передо мной и Луной. Она возвращается через четверть часа. Я уже готов подхватить ее на руки, но она бодра. И вид у нее счастливый.

— Мы сказали все, что хотели сказать друг другу, — говорит она. — На прощание она лишь произнесла: «До встречи в пятницу, на моих похоронах».