Рэй Клуун - Пока мы рядом

Я на минутку забегаю наверх, в спальню. Кармен уже поставила возле кровати ведро. Я заглядываю в ведро и вижу, что оно стоит возле кровати не напрасно. Хлопья «Келлогз», которые ей удалось впихнуть в себя утром, оказались лишними.

Я как сумасшедший мчусь на велосипеде в магазин компакт-дисков на Ван Баерлестраат. Минут за пятнадцать успеваю обменять подарочный ваучер на диск группы «Коулдплей», тем самым обеспечивая себе алиби.

После этого я еду к Розе. Она вся в красных бантах, как рождественский подарок.

Я умираю от скуки в приемной кабинета доктора Роденбаха. Футбольный журнал, который я выудил из стопки на журнальном столике, уже прочитан. От нечего делать я листаю медицинскую карту Кармен. Медсестра, которая только что откачала жидкость из брюшной полости Кармен, отдала нам карту и попросила передать ее Роденбаху. С ноября Кармен уже шестнадцать раз делали абдоминальную пункцию, читаю я. И тут же провожу мысленную калькуляцию.

— Ты знаешь, сколько литров уже откачали из твоего живота?

— Понятия не имею.

— Более семидесяти одного литра.

— Ха-ха. Это больше, чем я весила до того, как они стали делать пункции!

Сейчас Кармен весит сорок семь килограммов. Она худеет на глазах. Полгода назад она весила около семидесяти. Из-за отсутствия жира она постоянно мерзнет. В нашей гостиной термостат весь день включен на двадцать четыре градуса. Водяной матрас подогрет на четыре градуса выше рекомендуемой температуры. Слава богу, у нас есть водяной матрас. Обычный был бы слишком жестким. Теперь, когда нет жировой прослойки, между матрасом и ее костями только кожа.

Мы не ждем ничего хорошего от предстоящего разговора с Роденбахом. Пункции, которые в начале LV-терапии делали раз в две недели, теперь требуются каждые несколько дней. И процедуры становятся все более неприятными. Такое впечатление, будто внутренние органы Кармен перетираются в кашу, и их усадка после каждой пункции сопровождается мучительными болями. Последний раз вообще была пытка. Не помогали даже инъекции морфия, и Кармен рвало от боли. Думаю, в моей памяти навечно останется образ жены, склонившейся над ведром, в то время как по трубке из ее живота медленно вытекают литры мутной желтоватой жидкости.

■

— Присаживайтесь, — приветливо произносит Роденбах.

Это уже наша шестая встреча с ним, с тех пор как мы стали клиентами госпиталя Энтони ван Лейвенхок. Наши отношения основаны на взаимоуважении. Он знает, что мы не скулим и не жалуемся, как другие пациенты, а мы знаем, что он не водит нас за нос, как это часто делали наши прежние доктора.

Роденбах не скрывает от нас страшной правды:

— Онкомаркеры снова ползут вверх. LV-терапия уже не эффективна.

— И… что… и что это значит? — лепечу я, хотя уже знаю, что он сейчас скажет.

— Боюсь, мы бессильны.

Ну вот это и прозвучало. Все кончено.

От Кармен отказываются. Через три недели после такого же приговора не стало Тони.

Кармен смотрит на меня, зажав ладонью рот. Я крепко сжимаю ее руку и смотрю на нее.

— Пойдем? — осторожно спрашиваю я.

Она кивает.

Мы договариваемся снова встретиться в кабинете Роденбаха через три недели. Звучит не слишком обнадеживающе, ведь к тому времени Кармен уже может и не быть, тогда и Роденбах не понадобится. Единственное, что он еще может сделать для Кармен, это подписать рецепты на морфий, китрил, кодеин, преднизон и темазепам. Болеутоляющие.

Я завожу мотор и вставляю в проигрыватель диск. «Де Дийк» ошибаются, уверяя, что все образуется.

Я все-таки позвонил Норе. На следующий день после визита к Роденбаху.

Об этом знает только Роза. Дома я ничего не сказал. Кармен решила бы, что я идиот, раз отказываюсь обсудить свои проблемы с психологом, как она не раз предлагала, а вместо этого охотно соглашаюсь на беседу с какой-то шарлатанкой.

Да я и сам не знаю, почему вдруг решил позвонить Норе. Должно быть, это как-то связано с моей аварией. То, что я выполз из машины без единой царапины, в то время как весь бок «шеви» был покорежен до неузнаваемости, можно считать таким же чудом, как и гол Марко в ворота русских в восемьдесят восьмом [54] Гол Марко ван Бастена в матче против сборной СССР на чемпионате Европы 1988 года футбольные болельщики признали лучшим забитым с лёта мячом в истории европейских первенств. — Примеч. ред. .