Рэй Клуун - Пока мы рядом

И еще она не ездит на велосипеде. Я поначалу думал, что, возможно, тому есть какое-то религиозное или философское обоснование, но однажды я все-таки заставил ее сесть на велик, и тотчас об этом пожалел. Чистый ужастик. Так что я по-прежнему сам отвожу Луну в ясли.

И наконец, помимо языкового барьера, ее врожденной неуклюжести и уродства и наших расхождений во взглядах на кулинарию, существует еще одна проблема. Мы очень скоро обнаруживаем, что наша «о-пэр» — отнюдь не создание, излучающее радость. Каждая просьба сопровождается горестным вздохом, как будто я прошу ее проглотить пирсинг. В общем, несчастное дитя, вылитый Курт Кобейн. (Я, конечно, ей сочувствую, понимая, что, простояв школьные годы в сторонке, пока подруги флиртовали с симпатичными мальчишками, трудно быть жизнерадостной.)

Итак, что она делает (хотя и вздыхая): гладит, моет, убирает. Плюс я поручил ей посудомоечную машину, стиральную машину, сушилку и мусорные ведра, иначе мне пришлось бы снова заступить на круглосуточное дежурство по хозяйству, и я тратил бы на это столько же времени, сколько и раньше, но при этом имел лишнюю проблему в ее лице.

Но если честно, появление в доме помощницы разгрузило меня. По выходным она вместо меня отрабатывает одну утреннюю смену, а вечерами, когда Кармен впадает в кому после двух таблеток снотворного, присматривает за Луной. И тогда я могу выбраться в ночной магазин, закончить что-то срочное в «MIU» или заняться сексом с Розой.

Есть еще одна польза от унылого присутствия «о-пэр» в нашем доме: с каждым днем я все больше горжусь своей женой. В сравнении с домработницей она явно выигрывает.

Кармен бессильна добавить дней в свою жизнь, поэтому она добавляет жизни в каждый свой день. Наша «о-пэр» даже не знает, что такое жить и радоваться жизни. Она ни от чего не получает удовольствия. Никогда.

Когда Кармен становится лучше, из нее так и хлещет жизнелюбие. Всю эту неделю она с нетерпением ждет сегодняшнего вечера, когда мы приглашены на ужин к Томасу и Анне. Чего нельзя сказать обо мне. С этой точки зрения я не слишком разочарован тем обстоятельством, что именно сегодня Кармен чувствует себя просто отвратительно.

Но она все равно хочет пойти. В данном конкретном случае я был бы счастлив иметь жену, которая при недомогании предпочла бы остаться дома. Но насколько я могу судить, Кармен и из могилы встанет, но мероприятие не пропустит.

Я не общался с Томасом с тех пор, как угодил в переделку на своем «шеви». Когда я выхожу из «опеля», мне боязно даже смотреть на него. Кармен идет впереди меня прямиком в гостиную. Томас отводит меня в сторону.

— Ни слова о карнавале, договорились? — нервно шепчет он.

Я бросаю на него невинный взгляд.

— Ну… про это… когда с Мод. — Он произносит это имя брезгливо, будто говорит о таракане, но по его лицу можно догадаться, что картины той ночи до сих пор крутятся у него в голове. На губах его даже мелькает подобие улыбки. Я жестом показываю, что буду держать рот на замке. Томас заговорщицки мне подмигивает. И я делаю вывод, что преимущества супружеских измен явно недооценены. По крайней мере, они учат толерантности.

Анна и Томас изо всех сил стараются угодить нам. Кармен и мне. Не словами, не дружескими объятиями, как Фрэнк, а по-своему. Они тактично обходят молчанием мою аварию, арендованный «опель». И бутылку водки с лаймовым соком Томас купил специально для меня. А на кухне творится просто безумие: сегодня Анна превзошла саму себя. Говорит, что хочет побаловать нас. Кармен молчит о том, что весь день ее тошнит, и ест наравне с остальными.

После закусок она идет в туалет. Закуски в унитазе.

После горячего блюда она идет в туалет, и еда снова в унитазе.

После десерта она идет в туалет, где десерт ждет та же участь.

— Спасибо за вечер, мальчики и девочки, — говорю я. Анна целует меня три раза и подмигивает. Томас крепко хлопает меня по плечу.

Кармен бледна, но ее глаза сияют.

— Большое спасибо, дорогие. Мне так понравился этот вечер.

Томас вдруг обнимает ее, и на мгновение мне кажется, будто он никогда не выпустит ее из своих объятий.

Когда мы отъезжаем, я вижу, как Томас крепко прижимает к себе Анну, а свободной рукой утирает слезы.