Наталья Штурм - Все оттенки боли

Двадцать минут собеседования на нескольких иностранных языках, и заведующий редакцией удовлетворенно цокнул языком, провернулся на винтовом стуле и крикнул секретарше:

— Подготовь приказ о приеме на работу с испытательным сроком на три месяца!

Мухаммед за день изменился.

Сразу появилась уверенность в себе, серьезность, ответственность за решения. Он больше не «безработный гость с Кавказа» с кучей комплексов. Теперь он военный корреспондент, находящийся на передовой в борьбе за свободу и независимость дружественного афганского народа.

Началась подготовка к отправке съемочной группы в Афганистан. Мухаммед целыми днями пропадал в военном пресс-центре.

Когда Танька узнала, сколько тонкостей нужно знать, сколько уметь делать военному корреспонденту, то вообще удивилась, как его взяли на эту работу.

Наверное, главную роль сыграло то, что Мухаммед знал национальные и религиозные особенности региона, местные обычаи, историю конфликта, много знал о моджахедах. Но главное — он прекрасно знал пушту, афганский язык.

Несмотря на то что он был умен и образован, для горячей точки нужно быть подготовленным морально, а Мухаммед никогда не был на войне.

Большое внимание уделялось нюансам с одеждой. Внешний вид журналиста должен отличаться от армейской одежды, чтобы их не перепутали. Нельзя было надевать защитные жилеты и камуфляжную форму.

Не удивил Мухаммеда инструктаж, что вести разговор с местным населением нужно крайне осторожно, поскольку, если им что-нибудь не понравится, попросту пристрелят. В университете он дружил с парнем со специального отделения по подготовке кадров из Афганистана. Поэтому о местных нравах был хорошо осведомлен.

Информацию о неразглашении Мухаммед подписал в первый же день. Он не знал, что практически весь материал по выводу шести полков, из которых три танковых… уже отснят и даже смонтирован!

Вообще, «чудеса» были на каждом шагу. Мухаммед не разглашал подробностей. Но телевидение — это такая «секретная» организация, где «по секрету» известно всё и всем.

Стоило мне прийти в редакцию или в машбюро, как тут же я узнавала многие «государственные» тайны. И от этой информации становилось не по себе.

Чувствуя себя ответственной за судьбу парня, которого подруга «отправляла в Афган», я выясняла все подробности этой открыто-закрытой войны.

Сколько погибло наших солдат, до сих пор. наверное, точно никто не скажет. Тем более что было негласное постановление за подписью генерала армии Варенникова, которое я перепечатывала, еще работая в машбюро. Называлось оно «Перечень сведений, разрешенных к опубликованию, относительно действий ограниченного контингента советских войск на территории дружественного Афганистана».

Даже меня, человека, далекого от политики, поразил цинизм, с которым определялись рамки цензуры. К примеру, раз в месяц в средствах массовой информации можно было освещать только одну смерть или одно ранение советского военнослужащего при исполнении воинского долга. Также запрещались прямые репортажи с поля боя и увековечивание имен героев на плитах или надгробных памятниках. Оповещения родителей о смерти детей должны быть лаконичными и иметь мало информации.

Вот такая «мутная» война.

Для Мухаммеда, который только себя нашел, это был оправданный риск. Он шел на войну пусть и в качестве военного корреспондента, но ощущая себя солдатом своей страны. Он жаждал подвигов, боев и заранее чувствовал себя героем.

О том, что весь материал уже «отснят» и подготовлен к показу, я случайно узнала опять-таки на телевидении. По большому счету это не особо и скрывали. Но Мухаммед уже успел улететь в Афган. Он верил во все, как дитя в Деда Мороза.

Таня проводила, обнимала за шею и плакала. Хотя вся операция пробного вывода войск должна была занять не более двух недель, с пятнадцатого октября и до конца месяца, Татьяне казалось, что она не скоро увидит любимого.

Уже по прибытии на место дислокации танкового полка, который вообще непонятно какие функции выполнял в условиях горной местности, выяснилось, что задача Мухаммеда изображать для иностранных журналистов то советского воина, то представителя местного населения. По ситуации.

Серьезные инструкции, полученные в Москве, на деле пригодились лишь с одеждой.

Затея была такова: иностранные журналисты должны были задавать вопросы только специально обученным людям, которые до мелочей знали нужные ответы на вопросы во избежание «неправильных» ответов. Воин-интернационалист из первой шеренги Мухин достойно ответил на все вопросы на русском языке. Потом его переодели в национальную одежду — рубашку навыпуск и шаровары, и он уже как Мухаммад ибн Ахмад, представитель местного населения, благодарил советский народ и правительство за освобождение от средневекового рабства. Конечно, на чистейшем пушту.