Наталья Штурм - Все оттенки боли

Мухаммед молчит, не переводит.

— Что, что он сказал? — дергает его подполковник.

— Он сказал, что… не признается, лучше смерть.

Подполковник жестом показал «вешать», и мужика коряво вздернули на ремне. Он еще долго дергался, потому что на ремне неудобно вешать, лучше веревка.

В Москве в семье Тани Григорьевой произошла катастрофа.

Оператор (а больше некому), которого она «кинула» с рестораном в Баку, оказался действительно очень злопамятным. Он передал через консьержку в подъезде кассету с записью встречи Тани и Мухаммеда, да еще и сопроводил это грязными закадровыми комментариями.

Отец в приступе бешенства позвонил мужу дочери и отчитал, что тот покрывал проделки Тани, отпустив ее в Баку.

— Что же ты за муж. если тебе жена открыто изменяет?! С Таней разговор будет особый, но ты меня разочаровал! Ой как разочаровал, — посетовал член ЦК КПСС и бросил трубку.

Муж не нашелся что ответить. Слыть рогоносцем публично было уже не в его силах. А получить разнос от начальства — вообще нитроглицириновая тема.

— Зачем ты снимала вашу встречу? — только и спросил он. когда жена вернулась с работы домой. — Ты же обещала, что все это останется только нашими проблемами. А теперь о твоем пошлом поведении знают родители, и я уверен, что уже не только они. Я ответственный работник, что ты со мной делаешь… У меня же слабое здоровье…

Таньке даже жалко его стало. Ну кто виноват, что она его не любит?! Ни он. ни она. Родители виноваты, что выдали ее замуж за первого же кандидата… в члены ЦК. А она вот теперь мучается угрызениями совести.

— Давай жить отдельно. — вдруг предложил муж. — Я сниму себе квартиру. Может, твои мозги встанут на место, когда останешься одна.

Таня вдруг стала слабо сопротивляться, ей не хотелось так быстро и кардинально менять уклад жизни. Она слабо возразила:

— Но ведь Мухаммеда сейчас нет! Он выполняет интернациональный долг. Родине помогает. Что тебе не нравится?

— Ты, — ответил муж, собрал сумку и тихо ушел.

Даже дверью не хлопнул.

Танька сначала расстроилась, даже поплакала. Может, хлопнул, не плакала бы. Но потом она позвонила мне, и вывод напросился сам собой: рано или поздно все равно конец один. Так лучше пусть сейчас, чем потом. Наши мысли были целиком обращены к событиям в Афганистане и вестям от Мухаммеда. Грусти о муже в сердце Тани места не нашлось.

А через полтора месяца, в январе 1987 года, муж Тани по фамилии Счастливый умер от обширного инфаркта прямо во время чтения доклада Михаилом Сергеевичем Горбачевым о «Перестройке и кадровой политике партии».

Может быть, слушая доклад, он думал о том, что все зря: его фанатичная преданность делу партии, желание всем угождать и не раскачивать лодку, молчать, соглашаться, терпеть, любить тех, кто тебя не любит. Ведь меняется политика и все меняется: летят головы, усматривается злонамеренность и никто никому не верит в непрерывной внутриполитической драке. Следят, прослушивают, гадят.

Тем. кто вчера их прослушивал, следил и гадил. Новые политические вожди ставят на должности своих проверенных соратников, укрепляя межклановые отношения. Человеческие потери при смене власти неизбежны как для простых людей, так и для тех. кто некогда ими правил. Он один из «бывших» проигравшего режима, и его дни сочтены. Скоро начнутся серьезные и массовые разборки; кто уцелеет, начнет бороться, чтобы взять реванш, а у него нет ни тыла, ни оружия. У него есть только любимая книга «Комиксы Херлуфа Бидструпа», по которой и через тысячу лет политических баталий можно будет легко догадаться, что ничего не меняется и не прощается, и хорошее легко забывается…

— Ну, скоро он?! — волновалась Светка, боясь встретить на служебном входе кого-нибудь из балета.

— Не дергайся, он же гримируется, — сама волновалась я.

Александр всегда появлялся эффектно. Что придумает на этот раз? Я так нервничала, словно мне сейчас выходить на сцену Большого театра в партии графа Водемона из оперы «Иоланта».

Он давал мне билеты, иногда контрамарки на все свои спектакли. И хоть я уже наизусть могла спеть любую партию, все равно каждый раз с трепетом шла на очередной спектакль и никогда не отказывалась. Я знала, что ему необходимы мои глаза и уши в зале. Что именно ко мне он будет обращаться, когда будет петь ариозо Германна «Прости небесное созданье, что я нарушил твой покой» или арию Хозе «Видишь, как свято сохраняю цветок, что ты мне подарила…» и многие другие арии, дуэты, терцеты, которые выучивал с поразительном быстротой.