Наталья Штурм - Все оттенки боли

Простецкая мелодия и подвох в конце. Конечно, мимо такого случая я не могла пройти, и Гайдн проложил мне триумфальную дорожку к пятеркам по психологии, философии и истории. Всем педагогам очень нравилось, когда я приводила этот исторический факт и еще вдобавок иллюстрировала его голосом.

И если с институтом проходила такая халява, то к училищу отношение было координально противоположным.

Все, кто поступал в музыкальное заведение, любили музыку и хотели стать певцами, музыкантами, дирижерами. Случайных людей не было, потому что эту профессию выбирают фанаты. И вся жизнь подчинена звукам и их извлечению. Особенно это ощущалось в коридорах училища, в местах скопления вокалистов.

Все что-то мычали, искали резонатор, а найдя, гудели в него как в трубу. Распевали имена друг друга, особенно где больше гласных. Недаром вековая шутка про вокалистов гласит, что там, где у нормального человека мозги, у певца резонатор. Отношения между сокурсниками были братско-сестринские. И романы на первом курсе напрашивались только с музыкой. Хотя не у всех.

Я задвинула дружбу со Светкой, потому что сразу после поступления определилась полярная разница интересов. Шляться без дела мне было некогда, поскольку абсолютно все время отнимала учеба.

С восьми утра до десяти вечера я совершенствовала свои дарования и ни о каком отдыхе не помышляла. Поэтому в училище сразу подружилась с милой скромной девочкой Верой, тоже меццо-сопрано.

Других определений для друзей и подруг у нас не было — только тенор, баритон, бас. сопрано, меццо.

Мы так и звали друг друга — Коля-тенор. Андрей-баритон. и кличек Вася на Бэхэ, Маша с Рублевки у нас не было и быть не могло. Все на одинаково скромном социальном уровне в мечтах об одном — стать хорошими певцами. Даже не звездами — просто научиться хорошо петь. А там как сложится…

Моя новая подружка Вера тут же по секрету рассказала мне. что влюблена в баритона Андрея. У нее музыка как-то сразу слилась с любовью. И весь курс, который по секрету об этом знал, включая Андрея, очень ей сочувствовал, потому что он был женат.

Специфика поступления в музыкальные учебные заведения в том. что у всех разный возраст. Кто-то сразу после школы «заголосил», кто-то уже успел жениться и обзавестись детьми.

Андрей был самый старший из нас — ему было двадцать шесть. Вере едва исполнилось двадцать. Мне тоже было двадцать, и поэтому я прекрасно понимала ее чувства. Первая любовь, талантливый парень, музыка, любимое дело и молодость. Все вместе — хорошая перспектива и необъятные просторы будущего.

У ребят начался продолжительный роман.

От того, что они начали встречаться, никому хуже не стало — Вера цвела и заливалась соловьем. Андрей «баритонил» и разводиться не собирался. У нас вообще был на редкость ровный и добрый курс. За все четыре года не было ни одного конфликта или подсидки. Все дружили и витали в творческих облаках.

Но подруга Светка сдаваться не собиралась.

Потерять напарницу на первой ступеньке восхождения к славе было бы непростительно. И она начала работать.

Ну нет. конечно, не пахать на государство, даже смешно такое предположить! Просто Света где-то нарыла новых друзей, которые могли заинтересовать меня. И эти ребята были из консерватории.

Как пионеры мечтали стать комсомольцами, как комсомольцы спали и видели себя в коммунистических рядах, так все вокалисты стремились после училища поступить в консерваторию. Это очень, очень круто. Ну для сравнения, как сейчас дружить с парнем из МГИМО.

Светлана на время сменила балетную тусовку Большого театра на певцов из консерватории и привела меня на дипломный спектакль выпускников пятого курса.

Все, как рассказывала мама: накладные бороды, свалявшиеся парики, несвежие кафтаны, но какие это все мелочи, когда выходишь на сцену!

Вроде это был «Иван Сусанин» Глинки, но. вполне вероятно, и «Царская невеста» Римского-Корсакова. Точно, что-то русско-патриотичное. Ряженный в кафтан баритон начал кадрить меня прямо за сценой в перерыве между ариями. Через бороду и грим разглядеть лицо я не могла, да не особо и приглядывалась, мы пришли голоса слушать, а не морды разглядывать.

Светка вообще особого интереса не испытывала, потому что привыкла к красавчикам из балета Большого театра. Ей разнокалиберные фигуры оперных были даже противны. Визуалистка, одним словом. А я. стоя за кулисами, страшно кайфовала, потому что прикоснулась к святому, к профессиональной сцене так близко, что осталось сделать только шаг.