Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Мы же с Мишелем возвращаемся к своей холостяцкой жизни: он — в Париже, я — в Лондоне. Снова мы будем встречаться урывками, видеться только в редкие выходные дни, а свою тоску друг по другу заглушать работой. Мы вроде бы возвращаемся к своей настоящей жизни, но я уже не уверена, что эту жизнь в сером, шумном и жестком городе можно назвать настоящей. Раньше мне приходилось слышать от друзей, приехавших в Лондон из каких-нибудь далеких, тихих уголков, жалобы на то, что они никак не поймут, где же их дом. Теперь я и сама начинаю чувствовать то же самое, хотя и провела в разъездах всю свою взрослую жизнь. Однако сейчас мое сердце останется во Франции. Здесь я просыпаюсь по утрам с мыслью, что нахожусь именно там, где хочу быть. Здесь я купаюсь, вожусь в саду, часами хожу по рынку, выбирая выросшие на солнце продукты и только что пойманную рыбу, болтаю с продавцами, а потом закрываюсь в своем кабинете и пишу.

А с Англией меня связывает только работа да воспоминания. Глядя в окно репетиционного зала, я мечтаю о деревьях и травах, о собственных козах и винограднике и о мужчине, которого я так страстно люблю. В конце дня заскакиваю в местный супермаркет, иду с тележкой вдоль длинных, освещенных неоновыми лампами полок, хватаю какой-нибудь заранее вымытый и упакованный в целлофан салат, а потом поднимаюсь в свою маленькую квартиру и с благодарностью захлопываю за собой дверь в городскую бессмысленную суету. А утром опять встаю и иду на работу и, пока какая-нибудь малознакомая женщина гримирует меня, переживаю из-за лишних килограммов, новых морщин и прочих проблем, появляющихся у актрисы, когда ей перевалило за сорок.

А кроме того, поскольку я теперь редко бываю в Англии, все меньше становится мест и людей, которых привыкла считать своими. Друзья звонят реже и главным образом в том случае, если собираются на юг Франции и хотят заглянуть к нам на пару дней. А еще реже звонит мой агент, и роли, которые могла бы сыграть я, достаются другим актрисам, оказавшимся в нужное время в нужном месте. Создается впечатление, что все они думают, будто я переехала на Луну.

Когда я рассказываю о своей дилемме Мишелю, он удивляется: «Не понимаю, зачем тебе надо выбирать что-то одно. Почему бы не получать удовольствие и от того, и от этого. Живи сразу в нескольких мирах, это же здорово!» Может, и правда я зря все усложняю?

День святого Валентина Мишель проводит в Монте-Карло на телевизионном фестивале и неделю живет на ферме. Я снимаюсь в Уэльсе и вырваться никак не могу. Он присылает мне дюжину красных роз, я отвечаю ему тем же. А вечером в моем номере звонит телефон. В трубке я слышу обычный фестивальный шум, голоса, звон бокалов. От веселого голоса Мишеля у меня больно сжимается сердце — я так сильно по нему соскучилась!

— Англичане подписались! — торжествующе кричит он.

Я даже не сразу понимаю, о чем идет речь. Для того, чтобы снять сериал по моему сценарию, потребуются совместные усилия нескольких партнеров, а поскольку главная героиня — английская девочка-подросток, то и участие какой-нибудь британской телесети было бы очень желательно. В Монте-Карло Мишель решил сделать первую попытку найти финансирование для нашего фильма, и сразу же такая удача. Я вне себя от радости.

— Ты никак не сможешь прилететь сюда на пару дней, чтобы встретиться с директором драматической редакции?

Ну что ж, кажется, в выходные съемок у меня не будет. Я могу на машине доехать до Лондона, а там сесть на самолет и… Да!

Встреча состоится в субботу на вилле. Соотечественник директор только рад поводу на пару дней задержаться на юге Франции и немного отдохнуть от утомительного дела покупки и продажи телепрограмм. Он с удовольствием принимает приглашение на ланч.

Февраль на Лазурном Берегу традиционно дождливый месяц, и на всякий случай я накрываю стол в доме. Через высокие французские окна столовой открывается вид на четыре плавно спускающиеся вниз террасы и Средиземное море. Я не могу отвести глаз от наших олив. После обрезки они стали ниже, а широко раскинувшиеся, прореженные ветки распластаны над самой землей, и издалека деревья напоминают кружащихся дервишей.

Возможно, главная прелесть «Аппассионаты» состоит в том, что она всегда разная и никогда не устает удивлять нас. Холмы, горы, рощи и водная гладь залива преображаются вместе с погодой, временем года и каждым часом суток. Цвета сменяют друг друга, как в калейдоскопе, тени то сгущаются, то почти исчезают, и запахи становятся то дразнящими и сладкими, то терпкими и острыми, то горьковатыми. Сейчас, в феврале, солнце на время покинуло нас, над виллой низко повисло жемчужно-серое небо, и на его фоне деревья кажутся черными скелетами, которые навсегда оставила жизнь. Только на голых ветках миндаля уже начали распускаться бледные, нежно-розовые бутоны. Гор на горизонте совсем не видно, и кажется, там просто сгустился зимний сумрак, а зловеще-серое море лишь кое-где оживляется бледными серебряными бликами.