Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Теперь все глаза устремлены на меня.

— Oui? — испуганно откликаюсь я.

— Avez-vous compris?

Поняла что? Я беспомощно смотрю на Мишеля, а он улыбается мне и объясняет нотариусу, что я почти не говорю по-французски.

— Аа-а, — тянет мэтр, видимо только сейчас поняв причину моей безучастности во время переговоров.

А затем без всякого перехода он начинает излагать историю моей жизни. Где и когда я родилась; имена моих родителей; с каким банком я имею дело во Франции и в Англии; мой годовой доход (которого я и сама точно не знаю); моя работа; девичья фамилия моей матери; доля, которую я плачу за виллу; тот факт, что я свободна от всяких долговых обязательств. Я совершенно раздавлена таким количеством и качеством собранной им информации.

— Так, значит, вы родом из Ирландии? — спрашивает мэтр, откладывая в сторону бумаги.

Я киваю, и он с удовольствием углубляется в воспоминания об отпуске, проведенном у меня на родине. Очень зеленая страна. Да, киваю я, очень зеленая. И сырая, malheureusement [96] К сожалению (фр.) . Да, в Ирландии сыро, соглашаюсь я. Все улыбаются и пожимают плечами, как всегда делают французы, если речь идет о несчастных, обреченных жить в других частях мира.

— Mais… — и он шекспировским жестом показывает на пелену воды за окном.

Некоторое время все молча слушают дождь, и я надеюсь, что про мою биографию забыли. Не тут-то было! Через минуту мэтр продолжает рассказывать подробности моей личной жизни всем присутствующим, включая его помощницу мадемуазель Бланко и забившегося в угол агента по недвижимости месье Шарпи.

Потом он интересуется, знаю ли я о существовании дочерей Мишеля и его бывшей жены; потом задает еще какие-то вопросы, и в итоге мне начинает казаться, что я подвергаюсь допросу с пристрастием. Далее с мрачным видом мэтр предупреждает меня об опасностях вступления в долевую сделку с человеком, у которого имеются дети от другой женщины. Боюсь, что если бы я понимала французский немного лучше, то поспешно схватила бы сумку и удрала отсюда, ничего не подписывая. Но наконец дело доходит и до подписей. Все по очереди мы должны оставить автограф на каждой из двадцати девяти страниц договора, а в некоторых, стратегически важных местах от руки написать слова «Lu et approuvé» [97] Прочел и одобрил (фр.). и подписать их полным именем. Договор двигается по столу по кругу: сначала ко мне, потом к Мишелю, потом к мадам Б., за ней — к нотариусу и наконец к его помощнице. Со стороны эта карусель, должно быть, выглядит довольно забавно.

Только агент по недвижимости остается не у дел. Как выясняется позже, он присутствует здесь исключительно для того, чтобы по завершении сделки получить от мадам Б. свои комиссионные. Толстая пачка пятисотфранковых купюр переходит из ее украшенных кольцами пальцев в жадные руки агента в буквальном смысле под столом, и только после того, как поставлена последняя подпись под договором. Меня очень веселит то, что наш славный мэтр во время этой не вполне законной трансакции достает из кармана белоснежный носовой платок размером с небольшую простыню и долго сморкается, занавесившись буквально до макушки. Таким образом все приличия соблюдены.

Только после полудня мы выходим из нотариальной конторы и прощаемся с мадам Б., которую увидим еще один только раз, когда с такими же церемониями будем покупать последние пять акров земли. Дождь стал, кажется, еще сильнее. Мадам Б. ныряет в свой лимузин с шофером, и мы вдвоем остаемся на крыльце. Раньше мы собирались устроить на вилле праздничный ланч и поднять тост за наш новый статус землевладельцев, но сейчас на это уже нет времени. Мы переглядываемся и улыбаемся.

— В аэропорт? — спрашивает Мишель, и я киваю.

Дорога до Ниццы просто ужасна. На черепашьей скорости машины форсируют грязевые потоки, в которые превратились дороги. Все едут с включенными фарами. Но времени до отлета самолета еще хватает, и я стараюсь не волноваться. Мы едем молча: Мишель — потому что сосредоточен на дороге, а я — потому что мне ужасно жаль расставаться с «Аппассионатой». Я знаю, что смогу вернуться сюда только в конце июня, а мне так много хотелось бы сделать.

В аэропорту, пока Мишель возвращает взятую напрокат машину, я бегу к стойке регистрации и обнаруживаю, что там подозрительно пусто: ни пассажиров, ни служащих компании. Я испуганно смотрю на часы. До вылета остается тридцать пять минут, и регистрация еще не могла закончиться. Я растерянно озираюсь и вижу справочную «Британских авиалиний»; около нее выстроилась длинная очередь из сердитых пассажиров. У них я выясняю, что из-за погоды наш рейс отменен. От этой новости мне на минуту становится дурно, а придя в себя, я спешу заказать место на следующий рейс. На этот раз я беру «бизнес-класс», чтобы иметь преимущества, если возникнут новые проблемы. Меня находит Мишель, и я объясняю ему, что случилось. Его самолет на Париж вылетает через час с другого терминала, и он спешит поменять билет на более поздний рейс.